— Все равно разыщи и дай мне знать.
— Точнее: задержи. Я правильно понял?
— Безошибочно. Давай еще примем и закусим.
— Давай примем и закусим. Но для тебя есть у нас еще одно дело. Необходимо собрать самых заслуженных фарцовщиков и направить их на работу в Центробанк. Приличные люди обзаводятся зеленью, и их главная задача повести дело так, чтобы доллар постоянно и неуклонно дорожал. То есть, чтобы хорошие люди ежедневно богатели, а «совки» беднели. Хоть на копеечку, но каждый день! Пусть в других странах доллар падает, но у нас он должен только дорожать. Как бензин. Бензиновая мафия сумела же повести дело так, что горючее у нас в любом случае только дорожает — в независимости от того, падает в мире цена на нефть и нефтепродукты или поднимается. Вот такой же независимый нужен нам и Центробанк.
Но предаться чревоугодию им помешали. На них шла, не сводя взгляда, словно держала под прицелом, Варвара Лапшина-Где-то, все еще придерживающаяся в туалете элементов траура. Во всяком случае, на ней было вечернее платье темного цвета, хоть и с огромным декольте, позволяющим прибегать практически к наружному содержанию молочных желез. Но волосы у нее были скреплены безукоризненным по целомудрию черным бархатным бандажом.
— Только ее нам для полного счастья и не хватало, — заметил Гриша, матюгнулся трехэтажно и предложил: — Смоемся!
— Поздно, — упавшим голосом произнес герой героев.
— Мальчики, вот вы как раз мне и нужны! — сообщила Варварек и подставила им поочередно пылающие косметическим румянцем щеки для приветственных поцелуев.
Она принадлежала к тому типу женщин, которые мужчин, независимо от возраста, называли мальчиками, а нескольких собеседников, состоящими из представителей двух полов, конечно же, ребятами. Трудно сказать, чьим результатом это было — следствием комсомольской привычки до глубокой старости называть друг друга детскими именами, бескультурья общения, инфантилизма или желания примолодиться.
— Спасибо, что не называет нас братками, — шепнул Гриша герою героев.
— Мальчики, как же вы посмели оставить молодую и красивую вдову на растерзание Лжеивану? — Варварек также принадлежала к тому типу женщин, которые что угодно могут выговаривать мужчинам, украшая претензии обольстительной улыбкой, и они, даже такие стойкие бойцы на сексуальном фронте, как наши собеседники, тут же растаяли, усмотрев в этом не женское коварство, а внимание к своим особам.
— Так ведь поэт Иван Где-то воскрес, — осторожно возразил всезнающий Гриша.
— Григорий Палыч, вас ввели в заблуждение, — Варварек неожиданно перешла почти на официальный тон.
— И я его видел на баррикадах Белого дома, — проявил мужскую солидарность министр Около-Бричко.
— Аэроплан Леонидович, уж я бы на вашем месте не выгораживала Лжеивана. Это он, двойник Ивана Где-то, измывался над вами в издательстве многие годы. Иван Где-то был лапушкой, неспособен был муху обидеть. Уж я-то его знаю. Между прочим он мне как-то жаловался на то, что кто-то его постоянно сталкивал с вами, Аэроплан Леонидович.
Варварек была крупной мастерицей интриги: в считанные секунды поставила на место собеседников, более того, предприняла попытку примирить Ивана Где-то и Около-Бричко, настроить рядового генералиссимуса пера против Лжеивана. Однако мастерство это относилось к области женской логики, и поэтому Аэроплан Леонидович, вспомнив свои многолетние издательские мытарства, не спешил испытывать к Ивану Где-то добрые чувства, напротив, они возникали к Лжеивану. Враг твоего врага — твой друг, и он все-таки защитник Белого дома, значит, свой человек.
— А что такого противозаконного совершил этот Лжеиван? — спросил Гриша также почти официально.
— Григорий Палыч! — воскликнула Варварек с удивлением и, столкнувшись с вопиющим фактом мужского пофигизма или недостаточной профессиональной осведомленности, от досады даже шлепнула ладонью по своему пышному бедру. — Я думала, что вы все знаете. Тогда извините меня, мальчики, пожалуйста, что я к вам с незаслуженными упреками, — она наградила собеседников милой улыбкой и ласковым, многообещающим взглядом. — Во-первых, он наверняка убийца моего мужа. Великий поэт, подумать только! — умер от удушья. Лжеиван пробрался в палату и задушил подушкой моего Ванечку, — и крупная слеза ярко сверкнула в ее прекрасных глазах. — У меня на руках есть заключение патологоанатома, где черным по белому написано, что настоящий Иван Где-то умер от асфиксии, но не вызванной сердечной недостаточностью. Астмой он не страдал. Во-вторых, мошенник и убийца похитил тело покойного Ивана Где-то и куда-то его дел, а себя стал выдавать за него, якобы выбравшегося из могилы. В-третьих, это подлая ложь — не мог Ванечка воскреснуть, поскольку я попросила патологоанатома заспиртовать его сердце и отдать мне. В-четвертых, Лжеиван получает незаконно гонорары Ивана Где-то…
— Угрозыску достаточно, — остановил ее словесное фонтанирование Гриша. — Прошу заявление с копиями имеющихся документов на стол. Мне лично.
Аэроплан Леонидович хотел было предостеречь приятеля от скоропалительных выводов. Разве это довод, простите, что Иван Где-то не мог воскреснуть, поскольку его сердце заспиртовали? Он и раньше, если взять отношение редактора и литконсультанта к нему, его творчеству, не отличался сердечностью. Да и вообще кто сейчас с сердцем… Это атавизм, как честь, совесть, достоинство. Кто из преуспевающих ныне, ставших твердо на грабьлевский путь, может, не кривя душой, заявить, что у него имеется сердце? Нет у них сердца, одни лишь сердечно-сосудистые заболевания. К тому же, какие гарантии того, что Варварьку не подсунули орган какого-нибудь бомжа? Да и смерть от удушья — типичная концовка творческого пути в этой стране. При чем тут какой-то Лжеиван? У него это бизнес, так почему же угрозыск должен мешать ему?
Однако высказать все эти соображения он не успел — к ним приблизился Чумейко-Чумайс.
— Кого мы видим? Какие люди! Такие люди — и без охраны? — это была модная среди лимитградского бомонда речовка-приветствие.
— Как это без охраны? — спросила с благосклонной улыбкой Варварек. — Начальник ЛГУРа — это вам не охрана? А федеральный министр со своими братками — тоже вам не охрана? Ах, этот невозможный Анатолий Чукогекович, — и она протянула ему руку для поцелуя.
— А вы знаете, друзья мои, что мы вдвоем с Варварой Степановной являемся авторами метода торговли «ордер на квитанцию», который потом успешно выродился в карточки покупателя? — ударился вдруг Аэроплан Леонидович в воспоминания. — Тогда Варвару Степановну крупно повысили в должности.
— Вот как!? — воскликнул, потирая руки Чумейко-Чумайс. — Нам оригинально думающие люди нужны. Если родится еще какая-нибудь заковыристая мысль в вашей прекрасной головке, непременно поддержим.
— А хотите сходу потрясающее предложение? — загорелась она.
Гриша и Аэроплан Леонидович готовы были разорвать Чумейко-Чумайса за безответственное обещание — придется по его милости слушать какие-то дамские прожекты вместо того, чтобы выпить со знакомыми, особенно влиятельными и потому нужными.
— Мы все — сплошное внимание, — заявил Чумейко-Чумайс, явно издеваясь над ними.
Варварек поначалу понесла ахинею: о том, что каждый перепродавец добавляет стоимость к товару, и эта стоимость, бывает, в несколько раз превышает себестоимость или отпускную цену производителя. Все втроем стали подыскивать повод, как расстаться с Варварьком, однако она вдруг поставила условие Чумейко-Чумайсу:
— Анатолий Чукогекович, обещаете мои предприятия освободить от того, что я сейчас предложу?
— Обещаю, — Чумейко-Чумайс всегда был готов на все и добавил: — Честное капиталистическое…
— Надо ввести налог на эту добавленную стоимость!
— А кто определит, сколько и кто добавил? — спросил Аэроплан Леонидович.
— Какая вам разница: сколько и кто добавил. Главное, чтобы все платили налог на эту добавленную стоимость при покупке товара. А определять величину налога будет правительство.
— Пусть бы платил налог тот, кто добавил эту стоимость, то есть сделал накрутку. Почему кто-то будет накручивать, а кто-то должен платить за это налог? Извините меня, но это чистой воды дамская логика, — с раздражением высказался Гриша.