Выбрать главу

Елизавета Васильевна открыла дверь в санузел. В раковине и ванной было так сухо, как бывает, когда ими долго никто не пользуется. Кусок совершенно высохшего и потрескавшегося мыла также указывал на длительное отсутствие жильцов.

— Похоже, — сказала я, — Марина все-таки уехала.

— А пальто? — возразила Елизавета Васильевна. — Пальто на месте. Она не могла уехать без пальто.

— Вообще-то, у нее еще куртка была. Она в ней в дождливую погоду ходила. Давайте посмотрим, что в комнате.

— В комнатах, — важно поправила меня Елизавета Васильевна. — Это двухкомнатная квартира.

Мы двинулись дальше. В большой комнате, играющей роль гостиной, стоял старенький диван, два креста и журнальный столик На стене висела дорогущая плазменная панель, но украшением интерьера она служить никак не могла — мешал пук проводов, прибитый скобками прямо к стене.

— Пойдем туда, — Елизавета Васильевна потянула меня за рукав. — Там у нее спальня.

Архитекторы, проектировавшие этот дом, наверное, в детстве спали на односпальных железных кроватях с никелированными шишечками. Иначе как можно объяснить удивительную ширину этой комнаты — не больше двух метров… Ну, от силы два двадцать. Ни одна нормальная кровать сюда бы не влезла. Маришка, насколько было мне известно, первые два года спала на раскладушке, а потом приобрела малюсенький диванчик.

Кроме диванчика в комнате был еще письменный стол — и все. Впрочем, больше в эту клетушку ничего и не влезло бы.

— Сюда, — скомандовала Елизавета Васильевна и открыла незамеченную мной дверь в гардеробную комнату.

Вещей у Маришки было немного. Я сразу отметила, что на вешалке с верхней одеждой отсутствует любимая Маришкина куртка. Мы покупали ее вместе: полчаса ушло на выбор куртки и еще полчаса — на то, чтобы уговорить подругу раскошелиться на крупную сумму.

— Куртки нет, — констатировала я.

Внимательно изучив полку с обувью, добавила:

— И сапог тоже нет, и теплых кроссовок. Она в них обычно за город ездила.

— Куда же она уехать могла? — удивилась Елизавета Васильевна.

— Может, домой? — вслух размышляла я. — Ведь у нее там квартира осталась после родителей. Она хотела продать ее, но никак не решалась. Жалко было, последняя связь с детством обрывается.

Елизавета Васильевна слушала меня и кивала, вроде как соглашаясь с моими умозаключениями.

— Надо посмотреть на письменном столе, вдруг она записку какую оставила.

Конечно же, никакой записки на столе не оказалось. Там вообще почти ничего не было, кроме стоики квадратных листочков для записей, карандаша и держателя для визитных карточек в виде забавного чертика с вилами в руках. Карточки нужно было вставлять между зубцами вил. Конструкция оригинальная, но не очень удобная. Если резко вытаскивать карточку, она могла порваться. Видимо, Мариша, уходя из дома, очень спешила: на одном из зубчиков торчал кусок чьей-то визитки. Я осторожно вытащила его.

— Ну что? — Елизавета Васильевна смотрела на меня, как доктор Ватсон на Шерлока Холмса, явно ожидая чуда.

Я пожала плечами. Не хотелось разочаровывать старушку, но пока мне было ясно только одно — Маришка куда-то уехала. На полке с сумками было свободное место, не хватало дорожного саквояжа с фирменной символикой нашей конторы. Мы заказали их год назад в честь пятилетнего юбилея фирмы. С тех пор считалось правилом хорошего тона ездить на корпоративные тусовки с фирменными сумками.

— Ну, — еще раз нетерпеливо повторила Елизавета Васильевна.

Старушка явно волновалась за Маришку, нужно было ее хоть немного успокоить.

— Вы не волнуйтесь так, — я взяла ее за руку. — Завтра я посмотрю, может, у нее на рабочем столе что-нибудь есть. В ежедневник загляну…

Продолжая говорить, я машинально включила настольную лампу и неожиданно заметила, что на верхнем листочке для записей есть какие-то следы: предыдущую запись сделали, сильно нажимая на ручку.

— Карандаш, нужен карандаш, — заорала я, сильно напугав Елизавету Васильевну.

Бедная старушенция засуетилась, рванула куда-то на кухню, долго хлопала там дверцами ящиков, пока наконец не принесла огрызок карандаша. Огрызок был такой маленький, что не осталось даже маркировки, а мне нужен был мягкий карандаш. Я еще раз внимательно осмотрела стол, потом решительно взяла нижний листок из стопки и опробовала карандаш. Нам повезло, карандаш был мягкий и прекрасно растушевывался. Я осторожно, стараясь не давить на бумагу, стала заштриховывать следы. Получалось на удивление ловко, если учесть, что я никогда раньше такого не делала. Уже через пару минут мы с Елизаветой Васильевной любовались на вполне разборчивую надпись. Это был номер мобильного телефона, последняя цифра была написана неаккуратно — то ли ноль, то ли шестерка, но, в конце концов, нужного абонента можно вычислить путем перебора номеров, всего-то парочка вариантов. Человека, чей номер был записан на листке, звали Татьяна. Может, она в курсе, куда так внезапно уехала Марина Савушкина. Я посмотрела на часы. Ого! Уже одиннадцатый час. Пожалуй, звонить незнакомой Татьяне поздновато.