Ушлый бородатый “стратег” держал его в голове телеги, прикрыв всяким тряпьем. На счастье обоих, порох не высыпался с полки, и замок не дал осечки, благодаря чему старинная тяжелая пуля в полторы унции весом, летя снизу вверх, угодила Бэрку меж лопаток и вышла из горла, вырвав кадык. Кровь клокотала и пузырилась в ране.
В отличие от Кастора он точно был мертв, хотя тело еще отказывалось признать это.
Грохот в ушах ди Тулла, ошеломивший его в момент удара, был грохотом выстрела. Именно поэтому сабля Бэрка не раскроил рыцарю-экзекутору череп - клинок опускала уже рука мертвеца. Этого все равно было достаточно, чтобы разрубить череп, но в последний момент она слегка повернулась, и такой малости оказалось достаточно, чтобы лезвие скользнуло по волосам, оглушив и ободрав кожу, но не убив.
Оставался еще пятый противник - с рукой на перевязи и разбитым в кровь лицом, и Кастор поплелся к нему, шатаясь и морщась от боли. Его мутило и шатало из стороны в сторону, в глазах двоилось, а кровь из отстреленной мочки уха залила все плечо.
Андрий подоспел прежде. Пятый всадник как раз нащупал в дорожной пыли выроненную саблю и уже начал подниматься, когда окованный медью приклад мушкетона ударил его в висок.
Он рухнул замертво.
Все было кончено, схватка заняла едва ли пару минут. На проселочной дороге остались пять тел, девять лошадей, считая заводных, телега с раненной девушкой и двое мужчин - еле живых, с разбитыми головами. Селянин опустил мушкет и морщился, ощупывая макушку. Борода его потемнела и слиплась.
- Спасибо, - хрипло проговорил Кастор. - Славно управился.
- Они бы меня не отпустили, - просто ответил Андрий и, подумав, добавил, - господин.
- Служил никак?
Он говорил, чтобы как-то держать себя в фокусе. Теперь, когда горячка боя отступила, боль навалилась на ди Тулла, точно злой медведь. Голова просто раскалывалась, ухо горело, а плечо, поврежденное при столкновении с конем и последующем падении, кажется, начало распухать.
- Сын служил. Это, - селянин поднял мушкетон, - все, что от него осталось. Сержант с его роты однажды просто пришел и отдал. И ружье, и горсть медяков - все, что выручили на солдатском аукционе за вещи моего мальчика.
- Хороший, сержант, - морщась, пробормотал ди Тулл; в регулярной армии он не служил, но о таких аукционах, когда после сражений распродают вещи павших, чтобы отправить деньги их вдовам и близким, был наслышан. - Чаще деньги собранные таким образом пропивают.
- Он тоже с нашей деревни. Десятью годами раньше в рекруты ушел.
Оба замолчали.
Кастор думал о том, что уже второй раз ему спасает жизнь случайный человек, простой житель села, на проверку оказавшийся не таким простым. В первый раз это был Уилл, не по годам смелый и сметливый мальчишка из местечка Мышиные Норки. Спасая свою семью, он вывел их с Яной из деревни, обложенной бандой наемников во главе с опасным рыжим душегубом, чье имя ди Тулл так и не узнал.
Теперь вот Андрий.
Говорят, ядро дважды в одного солдата не попадает, но такое как объяснишь?
Ее - Кастор посмотрел на телегу - выкрутасы? Бессознательное проявление Божьей Искры, оберегающей свою носительницу? А мушкетон тогда в телеге как оказался?
Ладно, время вопросов еще придет, а сейчас надо заняться собой. Морщась от боли, ди Тулл выпростал у одного из убитых из-под камзола рубаху и отрезав от нее несколько лоскутов, наскоро перебинтовал голову себе, а затем Аркадию. Селянину досталось не сильно, сабля просто сорвала лоскут коши - можно было обойтись без швов. Свою рану ди Тулл оценить не мог, и только надеялся, что знахарка в деревушке Ежигва сумеет в случае чего пустить в ход нитку и конский волос. Выглядели оба теперь, точно дезертиры разгромленной армии - в крови и тряпье.
В глазах у рыцаря по-прежнему мутилось, и Кастор подозревал у себя сотрясение.
- Вот, что, борода, - сказал он, мотая головой, чтобы разогнать дурноту. - Ты мои слова про то, что, мол, и тебя, и семью твою найду, забудь. Не было за ними ничего. Это я так, напугать, чтобы ты прочувствовал всю опасность, какой себя по моей милости подвергаешь. А теперь в этом нужды нет - сам все видел. Ты ведь веришь, что мы, экзекуторы из другого теста? Мы мирных людей защищаем, а не под ножи пускаем. Просто в беде я, Андрий. В большой беде.
Он тяжело оперся о телегу.
Яна лежала все также мертвенно и неподвижно, от беспамятства ее не пробудили ни выстрелы, ни крики, ни лязг стали. Рыцарь даже испугался, что она умерла, но затем увидел, что грудь еще вздымается.
- Я так и понял, господин, - откликнулся мужик.
Он вытащил из-под кучи тряпья подсумок и рог с порохом и, неуклюже орудуя шомполом, зарядил мушкет. На это ушло пара минут. Любой армейский сержант за такое время успел бы дважды сойти с ума от нетерпеливой ярости.
- Все остальное, что я тебе сказал - правда, - продолжал ди Тулл. - Нас ищут страшные люди, и они не перед чем не остановятся. Если заподозрят кого из твоей деревни, или из этой Ежигвы в помощи - придут с огнем и кровью. К князю вашему обращаться бесполезно. Только внимание привлечешь.
- Плохо дело, - вздохнул Андрий. - Но когда мужицкая доля была легкой? Делать-то дальше что?
- Надо замести следы. Трупы оттащим у дороги и закопаем, все оружие - в телегу. Как стихнет шум после нас, выждешь пару месяцев, да толкнешь кому-нибудь в городе - будет тебе компенсация за беспокойство. Лошадей…
- Лошадей, знамо, к барышнику, - деловито кивнул бородатый “стратег”.
- Только опять же не сразу. И барышника ищи проезжего, это боевые кони, приметные. Я четырех заберу, остальные тебе. И в деревне не держите. Отгоните куда-нибудь на дальний выпас, пусть там какое-то время побудут. Ты меня понял? Всей коммерцией займешься, как наш след остынет. Понимаешь? Не жадничай, не торопись. Не хочу вашей крови на своей совести.
- Понимаю, господин.
Андрий присел возле одного из мертвых всадников и принялся шарить у него за пазухой. Эти действия кое-что напомнили ди Тулу, и он произнес тоном, не терпящим возражений:
- А вот деньги, какие найдем, я заберу. Мне нужнее будут, а ты итак в прибытке останешься.
Селянин поморщился, но промолчал.
Стигм или иных опознавательных знаков на одежде всадников не обнаружилось. В переметных сумках не оказалось ни подорожных, никаких других бумаг, даже наемничьих патентов. Закончив их обшаривать, экзекутор, все еще пошатываясь, подошел к тому из врагов, что был с рукой на перевязи и носком ботинка заставил его перевернуться на спину.
Человек слабо застонал и моргнул - раз, другой. На виске его наливался синим огромный желвак.
Губы Кастора растянула недобрая ухмылка.
- Жив, значит. Это хорошо.
Он вытянул руку с мечом, и заточенный до игольной остроты уперся в скулу всадника, чуть пониже века.
- Кто такие? Кому служите?
Раненый молчал, хлопая ресницами. Ди Тулл зло скривился и слегка надавил на меч. Клинок легко проткнул кожу и тонкий слой плоти и уперся в кость. Поверженный всадник дернулся, чем только превратил прокол в порез и завыл от боли.
- Кто такие? Кому служите?
Раненый не отвечал, продолжая выть.
Ди Тулл повел руку с мечом вниз, разрезая щеку, точно скальпелем. Всадник закричал и попытался схватиться за лезвие, но Кастор был быстрее и наступил ему на здоровую руку.
- Я - экзекутор. Знаешь, что на каноническом языке означает exsecutio?
Крик перешел во всхлипывания. Ди Тулл слегка наклонился - залитый кровью, своей и чужой, и страшный.
- Я тебе скажу. Exsecutio значит “наказание”. Мой орден защищает людей, но прежде всего - наказывает тех, кто причиняет им зло. Ты хотел причинить зло этой девушке. У меня есть право наказать тебя. Веришь? Правильно веришь. Я еще раз задам свои вопросы и если не услышу ответ - выколю тебе глаз. Для начала один. Кто вы такие? Кому служите?