Выбрать главу

— Хорошо, но что будет дальше? На что она рассчитывает?

— Спроси у нее.

Сергей поднял глаза на шефа.

— Она хотела тебя видеть. Разрешение тебе дано. Но, сам понимаешь, по результатам разговора отчитаешься.

* * *

Бежать на Сэнгере некуда, и специальных мест заключения нет. Есть комнаты в госпитале, предназначенные для временной изоляции лиц с симптомами нервных расстройств или передозировки этанола. В одну из таких комнат и поместили Аруну. О дополнительной охране она, вероятно, догадывалась. С другой стороны, не может же сколь угодно умная девчонка осуществить побег с базы на корабле? В одиночку такие дела не делаются.

Существеннее то, что она, по-видимому, не хотела.

Комнату сделали довольно уютной. Морской берег на оконном мониторе (картинка не из стандартного набора — на пляже мусор, какие-то лодки, не особенно живописные), работающий терминал, два кресла и выдвижная кровать. У терминала — колба с диковинным желто-синим цветком.

Аруна сидела в кресле. Она распустила косу (для томографии попросили, подумал Сергей), разделила волосы надвое и завязала узлами ниже ушей. Черные пряди плащом накрывали ее плечи и сбегали вниз, почти достигая пола. Она выглядела спокойной и веселой. Такой же, как на пятничной вечеринке. Или немного другой, кто их разберет, девушек.

— Здравствуйте. Я ждала вас… э, как вас зовут на самом деле?

— Сергей.

Она фыркнула.

— Ну, здравствуйте, Сергей. Я хотела сказать, что ваша выдумка была отличной.

— Вы поняли, что это ловушка? (Она кивнула.) Когда?

— Поняла, когда вы начали рассказывать, как это безопасно.

— Я где-то проврался?

— Нет, наверное. Я ничего не понимаю в мундеринге, но… я заметила, что вы врете.

М-да. И я ведь замечаю, когда кроха Джонни хитрит: «Дядя Серж, да мне просто мама велела не есть брокколи!» Я ничего не понимаю в брокколи — мало ли, вдруг на него бывает аллергия, — но услышав это «мама велела не есть», сразу позвал сестру. А Джонни, наверное, тоже казалось, что он врет убедительно, и с товарищами по детскому садику такое, вероятно, прокатило бы. Многофакторный анализ, чтоб его.

— Почему же вы не отказались?

— Не было хорошего предлога. Все уже знали, что день у меня завтра свободный. Я думала, не сказать ли, что плохо себя чувствую. Но Кэтрин сообщила бы врачам, а я не планировала сдавать анализы так рано. То, что вы со временем до меня доберетесь, я понимала, но хотела еще две недели… Вот и подумала, что смогу как-нибудь выкрутиться.

— Но не смогли?

— Я хотела молчать, думала, вы не выдержите. Ведь у вас был запасной вариант. Но потом мне стало страшно. Я подумала: вдруг что-то пошло не по вашему плану и вы правда не знаете, что делать? И сами погибнете, и наши… Глупо, конечно. Но я испугалась.

— Извините меня, Аруна. (Ага, Островски, добавь еще «не мы такие, служба такая».) Если бы я знал, что вы в положении…

Она рассмеялась.

— Но вы не могли этого знать. А ваша подруга мне прислала цветок. Она тоже у вас работает?

— Нет, она действительно ботаник. Аруна, я могу задать вам вопрос?

— Конечно, можете.

— Чего вы добиваетесь? Вы хотите остаться в Сэнгере?

— Да.

— И вы для этого соблазнили Баумгертнера?

— Соблазнила? Как это говорится — да будет стыдно тому, кто подумает дурно!

Глаза Аруны блеснули, она сжала губы так, будто сдерживала смех. Сергей смутился самым дурацким образом, от души надеясь, что она хотя бы не читает мысли. Детский смуглый пальчик с розовым ноготком водит по черным и алым буквам на волосатой коже: «На каком это языке, Эрв?.. И что это значит?» И волосы, шелковым крылом переброшенные через плечо, и вовсе не детская грудь, и этот придурок, счастливый и самодовольный… Сергей покрутил головой, отгоняя просящиеся на язык формулировки вроде «цинично использовала».

— Мне нужен ребенок, — просто сказала она. — Ввести этот вектор взрослому — полдела, надо, чтобы он был с рождения. Я хотела близнецов, жаль, что не получилось. Думаю, я буду хорошей мамой… если они мне позволят. А Эрвин умен, и он неплохой человек. Передайте ему, пожалуйста: я рада, что отец именно он.

— Его теперь, вероятно, отправят на Землю. И если без черной метки в личном деле, это можно будет считать везением.

Она дернула плечом: школьница-хулиганка, которую стыдит учитель.

— Он ни в чем не виноват, сексуальные контакты на базе не запрещены. Никто не мог знать, что имплантат не сработает. И ему на Земле будет лучше. (Сергей в свою очередь подавил улыбку: она говорила как будто о дикой зверушке, которую необходимо выпустить в естественную среду обитания.) И он будет соавтором статьи, Кэтрин об этом позаботится: она щепетильна в таких вопросах.

Героем статьи он будет, «практически здоровым мужчиной Б.», биологическим отцом Того Самого Ребенка, мрачно подумал Сергей… стоп, она, кажется, о чем-то другом?

— Какой статьи?

Она взглянула с недоумением:

— Ну, мы ведь получили довольно красивые результаты. Это надо публиковать, а Эрвин участвовал в работе, Кэтрин его не выкинет из списка авторов. Но он теперь вернется на Землю и там примкнет к какой-нибудь научной группе. Ченнаи, Беркли, Пущино — после Сэнгера его возьмут куда угодно, на его выбор. И к тому же он в курсе наших идей. Понимаете, в нашей работе важен даже намек на то, где искать и как. Это очень ценно, и он будет в своем праве, если расскажет новым коллегам. А Кэтрин это понимает, значит, она будет форсировать работу! Чтобы наша статья вышла первой.

И замолчала, как будто сказала все, что нужно.

— Наверное. И что?

Аруна снова рассмеялась.

— Кэтрин сделает все, чтобы я могла продолжать работать. Даже в статусе обвиняемой. Даже беременная. Кэтрин и Йозеф, они оба. Я буду продолжать работать.

— Ну это, положим… (А, собственно, почему нет, Островски, назови хоть одну причину…) С этой штукой в крови вас никто не пустит в лабораторию.

— На лабораторию я плевала. Вводить программы синтеза возьмут новенького, желающих на Земле полным-полно. Мне нужен только компьютер.

— Вы уверены, что вам это позволят?

— А вы знакомы с доктором Хиггс? — вредным голосом спросила школьница и показала пальцем себе на губы. У Сергея они были уже нормального размера, но ссадина осталась. — К тому же Йозеф. Он из тех немногих, кто делает честь Сэнгеру своим присутствием, а не наоборот. Когда он скажет, что я должна продолжать работать, больше вопросов не будет.

Ее самоуверенность раздражала.

— «Когда», а не «если». Почему вы думаете, что ваш поступок их не шокирует? В конце концов, вы сами говорите, что желающих работать в Сэнгере много. Зачем им связываться с обвиняемой в серьезном преступлении?

— Зачем… У вас в Европе есть легенда об ученом, который продал душу демону, чтобы получить знание. Это про таких, как Йозеф и Кэтрин. Они бы погрозили мне пальцем, если бы узнали, что я хочу сделать. Но после того как я это сделала — они не откажутся от меня.

— Так они знают… какое обвинение вам предъявлено?

Аруна молча улыбнулась. Это как понимать — знали с самого начала, все это время знали? Или узнают теперь, что бы ни планировала по этому поводу служба безопасности? Все равно что пасти стадо павлинов… Хочу на Землю. Патрулировать окраинный городской квартал, где самый коварный криминальный замысел направлен на взлом банкомата. И конечно, она права насчет них. Кэтрин танцует — пылающий факел победы… «В чем бы ни обвиняли, это не может быть важнее… зарубите на носу…»

— А вы демон, Аруна?

— Не знаю. Вопрос дефиниции. Мне сказали, что я существо с нечеловеческими способностями. Но это обычно значит — со способностями, которых нет у большинства людей.

Он увидел краем глаза, что картинка на тач-скрине погасла и сменилась текстом. Узкая колонка, длиннохвостые буквы незнакомого алфавита. Стихи, молитвы?

— Аруна, а если я спрошу, зачем вообще вы это сделали? Вы не ответите?