Выбрать главу

По началу, шагалось бодро. Я даже вспомнил песенку Иванушки из фильма «Морозко» и выдал на весь лес:

Погляжу я на себя, Сам себе отрада, Не косой и не рябой, А такой как надо!

Певшие в округе птички замолчали, как я понял, в недоумении. Что ж, они правы, не умеешь петь, нефиг начинать, тем более в присутствии специалистов. Я извинился в поклоне перед пернатыми маэстро и дальше шагал слушая их, иногда подсвистывая.

Потом начала проявляться усталость. Обходя болото, пришлось далеко отклониться от реки, что привело к потере главного ориентира. Теперь я двигался на авось, через бурелом, иногда через густой подлесок, пытаясь выйти к заветной речке. Тропа виляя, то появлялась, то исчезала, ноги гудели и просили отдыха, спина поскуливала, вспоминая юность. Однако, не двадцать лет чтоб с набитым рюкзаком, по лесам скакать. Попробовал позвонить Вовке, но в телефоне не было сигнала.

— Блин, надо передохнуть. Пробурчал я и уселся на поваленное дерево.

Отхлебнул минералки из початой бутылки, полез за конфеткой в рюкзак и тут мне показалось, что где то далеко залаяла собака. Превратившись в "слух", я вытянул шею и замер. Так просидел около минуты, но ничего не услышал, показалось. Было давно за полдень, а на Пятаковскую деревеньку не было и намёка.

Больше всего пугал лес. Нет, он не был страшен, он просто был не тот, к которому я привык. Многие деревья, хвойные и лиственные, были огромны и неохватны, покрыты мхами, как в сказках Роу.

— Догостевался, турист хренов?! Заблудился? — Спросил я себя в голос, смачно выругался и закурил.

Так я и сидел в размышлениях. Стало прохладнее и сырее. Лес потемнел и начал затихать. Приближались сумерки. Они несли в этот мир другие звуки, другую жизнь, другие правила, нагоняли первобытный страх и в то же время пробуждали первобытные чувства, обостряли восприятие, подталкивали к действиям. Это заставило поспешить на поиски более подходящего места для ночлега. Всплывшие в памяти истории про лешего пробежали холодком по спине. В миг, куртка была вывернута на изнанку и надета. Говорят, что вывернутая одежда отводит чары лесного деда. Вскоре показался заветный ориентир — берег реки. Кто бы рассказал, не поверил! Теперь верю.

— А вывернутая штормовка то помогла! Подумал я ошарашено и, ругая себя за опоздание, принялся собирать дрова для костра, подсвечивая себе фонариком, всё ещё не веря в произошедший факт.

Всю ночь на реке раздавались всплески, плюхи и прочие звуки. Река жила своей ночной жизнью, как и лес. Где-то, вдалеке, за стеной камыша, гоготали утки. Иногда слышался свист их крыльев над головой и шумное приводнение. Шорохи в лесу не давали заснуть, пугая своей близостью и не известностью, лишь греющий свет костра успокаивал и обнадёживал.

Вот оно! За этим я сюда и ехал, подумалось мне. Что ж, преодолевай, сказал мне голос предка, и я ему грустно улыбнулся. Глядя на огонь, вспомнилось стихотворение Вадима Шефнера:

Огонь потрескивая ветками, мне память тайную встревожил. Он был зажжён в пещерах, предками, у горнокаменных подножий. Как трудно было им единственным, на человеческом рассвете, На не уютной и таинственной, на не обстроенной планете. На них, презрительными мордами, как на случайное уродство, Поглядывали звери, гордые своим косматым первородством. Мы стали опытными, взрослыми, а предки шли призывниками, Как смертники в разведку посланные предшествующими веками. Ещё не поклонялись идолам, ещё анналов не писали, А Прометей был позже выдуман! Огонь они добыли сами!

Настроение улучшилось, ведь это была свобода, о которой просила душа, а завтра всё наладится. Вспомнились медведи, которые тут были не редкость и я, озираясь на темноту леса, подбросив дровишек в огонь, закутался в спальник, отгоняя дурные мысли. Постепенно сон сомкнул мои веки и унёс в мир сновидений. Снилась какая — то каша, состоящая из разговоров с Вовкой и людьми в белых одеждах.

Пробудила меня утренняя прохлада. Вставать не хотелось, но нужно было развести огонь, заварить чайку, умыться и так как утро мудренее вечера, обдумать дальнейшие действия. Лес уже жил не ночной, а утренней жизнью. Сквозь туман река несла свои воды тихо, устало от ночного гуляния.

Любоваться долго не пришлось, ибо здравый смысл и речная прохлада быстро вернул меня к реальности. Я принялся собирать дровишки. За работой мне померещилось, что я слышу петушиный крик. Я разогнулся, прислушался — никого и ничего. Показалось. — Эх, где же вы люди! Крякнул я, подбирая ветки.