Выбрать главу

В эту ночь во всем мире было не найти двух людей, которые столь нуждались бы в сострадании богов — Радопис запуталась в сетях растерянности, а фараон забылся в ее красоте.

Фараон, отчаянно желая услышать ее голос, поинтересовался:

— Почему ты не спросишь, как эта сандалия оказалась в моих руках?

— В твоем присутствии я забыла обо всем, мой повелитель, — с волнением ответила она.

Он улыбнулся:

— Как ты потеряла ее?

Нежность, прозвучавшая в его голосе, уняла ее страхи.

— Коршун унес ее, пока я купалась.

Фараон вздохнул и поднял взор, будто читая об этом случае на потолке, затем закрыл глаза, представляя волшебную сцену: обнаженная Радопис плещется в воде, коршун камнем падает с неба и похищает ее сандалию. Радопис услышала дыхание фараона и почувствовала, как оно ласкает ее щеку. Фараон снова посмотрел на ее лицо.

— Коршун принес ее мне, — пылко сказал он. — Какая чудесная история! Однако мне трудно поверить, что я увидел бы тебя, если бы боги не прислали ко мне этого благородного и щедрого коршуна. Какая трагичная мысль! В глубине души я уверен, коршун больше не мог стерпеть мысли, что мы не ведаем друг о друге, хотя ты живешь почти рядом, и запустил в меня этой сандалией, дабы я стряхнул с себя безразличие.

Радопис была поражена.

— Мой повелитель, коршун уронил эту сандалию тебе прямо в руки?

— Да, Радопис. В том-то и вся прелесть этой истории.

— Какое совпадение. Это похоже на волшебство.

— Радопис, ты утверждаешь, что это совпадение? Тогда что же такое совпадение, если не предначертанная нам судьба?

Она вздохнула и ответила:

— Твоими устами глаголет истина, мой повелитель.

— Я провозглашу о своем желании всем без исключения — никто из моих подданных никогда не должен причинить коршуну вреда.

Радопис улыбнулась счастливой, обворожительной улыбкой, которая сверкнула на ее устах, точно волшебное заклинание. Фараон почувствовал, что его сердце поглощает страстное желание. Он не привык сопротивляться своим чувствам и отдался им с очевидной радостью, сказав:

— Радопис, этот коршун — единственное существо, кому я останусь в долгу за самый драгоценный подарок в моей жизни. Как ты красива. Все мои мечты не стоят твоего очарования.

Радопис была в восторге, будто слышала эти слова впервые. Она смотрела на него ясными, нежными глазами, разжигая его страсть. Он сказал почти жалобным голосом:

— Я чувствую себя так, будто раскаленное докрасна железо терзает мое сердце. — Он приблизился к ней и прошептал: — Радопис, я хочу раствориться в твоем дыхании.

Она наклонила лицо к нему, прикрыла глаза и подалась вперед. Их носы соприкоснулись. Кончиками пальцев фараон ласкал ее длинные ресницы, зачарованно смотрел в ее черные глаза. Все куда-то исчезало, он был поражен силой любви, так внезапно снизошедшей на него, волшебное оцепенение обволакивало его. Наконец он услышал ее страстные вздохи. Он сел прямо и прошептал ей на ухо:

— Радопис, я иногда вижу свою судьбу. Боюсь, что с этого часа моим девизом станет безумие.

Затаив дыхание, Радопис опустила голову, сердце громко стучало в груди. Они молча просидели целый час, счастливо предаваясь собственным мыслям, тогда как в действительности, не догадываясь об этом, каждый из них общался с только что обретенным другом сердца. Тут Радопис неожиданно поднялась и сказала:

— Идем, следуй за мной, повелитель, взгляни на мой дворец.

Это было удачное приглашение, но оно напомнило фараону о делах, о коих он чуть не забыл. Он почувствовал себя обязанным извиниться. Ведь ничего страшного не случится, если фараон немного повременит с осмотром? Разве этот дворец и все, что в нем находится, не принадлежит ему.

— Не сегодня, Радопис, — с сожалением отказался фараон.

— Почему нет, мой повелитель? — разочарованно спросила она.

— В моем дворце меня уже часами дожидаются люди.

— Какие люди, мой повелитель?

Фараон рассмеялся и презрительно сказал:

— В этот час я должен был принять первого министра. Право, Радопис, после случая с коршуном я сделался жертвой неустанной работы. Я все время собирался посетить твой дворец, однако не смог найти удобного случая. Поняв, что этот вечер постигнет такая же участь, как и предыдущие, я отложил важную встречу, чтобы навестить владелицу золотой сандалии.

Радопис была изумлена.

— Мой повелитель, — промолвила она. Ее впечатлило безрассудство, побудившее фараона отменить одно из тех важных совещаний, на которых он вершил судьбы царства, ради того, чтобы увидеть женщину, о существовании которой он знал лишь считаные часы. Она посчитала это красивым жестом, проявлением любви, какое не найти среди поступков возлюбленных и в стихах поэтов.

Фараон встал и сказал:

— Теперь мне пора, Радопис. Увы, царский дворец душит меня. Это тюрьма, замкнутая стенами традиции, но я проникаю сквозь них, словно стрела. Мне приходится покидать милый сердцу лик ради того, чтобы встретиться с отвратительным лицом. Ты когда-либо видела большую несправедливость, чем эта? До завтра, Радопис, моя любимая. Воистину, встречи придется ждать целую вечность.

Сказав эти слова, он удалился, плененный великолепным безрассудством молодости.

Любовь

Радопис отвела взгляд от двери, через которую вышел фараон, и выдохнула: «Он ушел». Но на самом деле он не покинул ее. Если бы фараон действительно ушел, ее бы не одолела эта необъяснимая сонливость, во время которой она витала меж грезами и явью, смутно помня и мечтая, пока в ее воображении стремительно мелькали мысленные образы.

Она имела право на счастье, ибо достигла вершины славы, поднялась на пик величия и наслаждалась чудесами, о которых ни одна женщина на свете даже не мечтала. Фараон собственной священной персоной нанес ей визит, Радопис зачаровала его благоухающим дыханием, и он воскликнул перед ее очами, что пламя терзает его юное сердце. Своей страстью фараон короновал ее королевой на тронах величия и красоты. Да, она имела право на счастье, хотя раньше познала радость, какую приносит слава. Куртизанка чуть наклонила голову, и ее взор упал на сандалию. Сердце Радопис затрепетало, она наклонилась ближе, пока ее губы не коснулись воина, вырезанного на ней.

Она не долго пребывала наедине со своими мечтами, ибо вошла Шейт.

— Моя госпожа, ты хочешь спать здесь? — спросила она. Радопис не ответила и, подняв сандалию, неторопливо встала, медленно направившись в спальню.

Приободренная довольным видом хозяйки, Шейт произнесла печальным голосом:

— Какая жалость, моя госпожа, что этот красивый зал, видевший столько веселья и радости, сегодня впервые останется без гуляк и любовников. Вероятно, он смущен не меньше меня и спрашивает: «Где песни, где танцы, где любовь?» Такова твоя воля, моя госпожа.

Куртизанка не обращала на нее внимание. Не сказав ни слова, она начала спокойно подниматься по лестнице. Шейт думала, что ее слова пробудят любопытство хозяйки, и взволнованно продолжила:

— Как несчастны и расстроены были гости, когда я сообщила им, что ты не придешь. Они переглядывались с горестными и печальными выражениями лиц и стали неохотно расходиться, унося с собой отчаяние.