Выбрать главу

Среди учеников жокеев были в основном подростки, которые убежали из дома, или осиротели, или чьи семьи переживали трудные времена – как семья Полларда. «У каждого из них была своя история», – вспоминает Мосбэчер, который и сам оказался на треке, убежав от обнищавшей семьи. Лишь у некоторых была за плечами начальная школа, и, уж конечно, ни один из них не закончил средней. Большинству подростков некуда было идти. «Я хотел есть, – объяснял Ральф Нивис, который убежал из сиротского приюта, – но был слишком трусливым, чтобы красть»{120}. По правилам подростки могли принимать участие в соревнованиях только по достижении шестнадцати лет. Но свидетельства о рождении у них никто не спрашивал. Так что некоторые начинали свою карьеру в двенадцать лет. В один из сезонов в двадцатых годах, по воспоминаниям бывшего наездника Билли Бака, на старом ипподроме в Тихуане двум самым старым наездникам было всего по шестнадцать лет. Ученики жокеев обычно были очень мелкими. Так, Уад Стадли был таким маленьким, когда начал принимать участие в заездах, – всего 37 килограммов, – что не мог поднять собственное седло. Томми Лютер, когда скакал на своем первом фаворите, весил меньше 36 килограммов. Большинство этих мальчишек ничего не знали о скачках, когда начинали, – и были в полной власти тренеров.

Некоторые тренеры заменяли мальчишкам родителей. Другие эксплуатировали их с неумолимой жестокостью. Лютер вспоминает, что на некоторых конюшнях мальчишек беспощадно избивали за каждый проигрыш. Так, некий одноногий тренер по прозвищу «Папаша» Билл Дэйли, которого журналист однажды назвал «мерзким чудовищем», носил с собой бочарную клепку, которой бил своих жокеев{121}. Когда при взвешивании они показывали слишком большой вес, он, как говорили, отбирал у них деньги, чтобы они не могли купить себе еды, или запирал и морил голодом, пока они не худели до необходимого веса. Чтобы не платить за проезд в поезде, Лютер и другие ученики жокеев набивались в вагоны, где перевозили лошадей. А когда железнодорожная полиция проходила по поезду, прокалывая копны с сеном в поисках безбилетников, тренеры сажали мальчишек в сундуки со сбруей. Однажды тренер поселил Лютера в гостиницу и пинками вытолкал его из окна, когда пришла пора оплачивать счет за номер.

На ипподроме учеников, как любое другое имущество, можно было давать взаймы, продавать, обменивать на лошадей, оставлять в залог и ставить на кон при игре в карты. Хотя мальчишки не зарабатывали ни гроша, стоить они могли довольно дорого – до 15 тысяч долларов. Многих учеников продавали, даже не сообщая им об этом. В 1928 году жокей Джонни Лонгден узнал о том, что у него поменялся хозяин, рано утром в Виннипеге, где тренер поселил его в походной палатке. Он спал, как вдруг какой-то незнакомец разбудил его, яростно сотрясая палатку. «А ну выбирайся оттюда! – послышался сердитый крик. – Ты теперь работаешь на меня, а у меня все работники встают рано!»

Полларду повезло. Эйси относился к нему хорошо. Летом жокей обычно участвовал в скачках на нескольких треках вокруг Ванкувера или на другом ипподроме, на западе Канады, который назывался Грейшер-парк. Осенью и весной это был ипподром Танфоран в Калифорнии. Зимой – Тихуана. Поллард проводил дни верхом на лошадях Эйси, а ночи – в каком-нибудь стойле его конюшни, между двумя лошадями, довольствуясь своими книгами и нерегулярными обедами с ипподромной кухни.

вернуться

120

«Я хотел есть»: «Длинный заезд жокея Нивиса», Лос-Анджелес Таймс, 8 июля 1995, с. 1; «Нивис, жокей Ховарда», SB.

вернуться

121

«Папаша» Билл Дейли: Александер. «Стук копыт», с. 170–172.