Спутница Тихонова рассмеялась.
— Впрочем, да, я и забыл, — в высшей степени невинно продолжал Владимир, — бабушка культивирует исключительно вегетарианскую кухню, а это крайне пагубно воздействует на организм. Достаточно вспомнить, что случилось с Львом Николаевичем.
— Каким Львом Николаевичем? — с плохо скрываемой досадой проговорил Буча.
— Толстым.
Спутница Тихонова, отключив сигнализацию в машине, выразительно посмотрела на Владимира и наигранно строго спросила:
— А что случилось с Львом Николаевичем Толстым?
— Как, вы не знаете? — с серьезной миной спросил Владимир. — Он умер.
Тихонов, фыркнув, начал грузить покупки в багажник, а девушка спросила Свиридова:
— Вас подвезти?
— Пожалуй, — согласился Свиридов. — Не хочу подвергать свой организм таким физическим нагрузкам.
С этими словами Владимир сел на заднее сиденье и вынул из кармана большую сумку.
Владимир с невозмутимым видом расстегнул куртку и начал вынимать то, что было приобретено куда менее законным путем, чем две упоминавшиеся булочки. Но зато представляло собой товар на несравненно большую сумму.
Свиридов просто-напросто учинил незаконное перераспределение собственности. Проще говоря — под оком продавцов и даже всевидящих видеокамер, установленных возле полок супермаркета именно на случай такого антиобщественного поведения потенциальных покупателей, Свиридов стащил товаров рублей этак тысячи на две, а то и больше.
Если не больше.
Тихонов ахнул при виде того, как Свиридов индифферентно перекладывает украденное добро в сумку, а девушка, чуть скривив губы, произнесла скорее одобрительным, чем осуждающим тоном:
— Судя по всему, Володя, в своей жизни вы занимались не только изучением биографии Льва Николаевича Толстого.
Свиридов, который всегда говорил, что ему нужно работать клоуном на арене цирка, очень правдиво сыграл непонимание.
— А что такое?
— Да ладно вам скромничать, Володя, — сказала девушка и внезапно рассмеялась, а потом сквозь смех добавила:
— Лучше бы проявили эту похвальную скромность в магазине.
— Надо вам сказать, что я и так был предельно скромен, — ответил Владимир, продолжая перекладывать в сумку извлеченную из-под одежды экспроприированную пищевую продукцию.
В сумке вскоре очутились всевозможные мыслимые и немыслимые мясные изделия, а также сыр, алкогольные напитки, фрукты и молочные продукты — это, вероятно, для утренней опохмелки, потому как, скажем, кефир идет не хуже рассола или пива.
Когда все это добро переместилось в сумку, она распухла до размеров почти что тихоновского баула и уж заведомо превосходила по объему вторую сумку Алексея.
— Копперфильд, е-мое, — наконец обрел дар речи Тихонов. — Это как же так?
— Кризис, знаете ли, — произнес Владимир, поймав на себе определенно одобрительный взгляд девушки, в глубине которого таилось восхищение. — Да и надо же в кои-то веки дать выход врожденной клептомании. Это у нас наследственное, если не ошибаюсь, Илюха тоже время от времени повторяет мои, как ты выразился, копперфильдовские штучки, когда кончаются деньги. К тому же я не думаю, что господин Берг сильно обеднеет от нанесенного его супермаркету убытка. Надо же чем-то кормить первичную ячейку общества.
— Это что еще за терминология?
— Первичная ячейка общества — это в переводе с марксистско-ленинского на русский будет семья. Правда, Илюха сейчас валяется в больнице, так что в эту первичную ячейку вхожу я, моя персона и я сам.
Манекенщица приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но промолчала и только, скользнув насмешливым взглядом по нелепо ворочающему выпученными глазами Тихонову, еле заметно улыбнулась…
Глава 2 ЖЕРТВА КЛЕПТОМАНИИ И АБОРТА
Явление Свиридова народу, представленному, как мы помним, обезьяной Наполеоном, котом Тимом и попугаем Брателло, а также Афанасием Сергеевичем Фокиным, вызвало бурное одобрение последнего.
— Видно, низкие цены в этом "Айсберге", если за несколько рублей тебе впарили такой питательный… м-м-м… — Фокин замялся, вероятно, подбирая подходящее слово, но в это время более прагматично оценивший момент Наполеон, не растрачивая себя на словоизлияния, подскочил к сумке, принесенной Свиридовым, и с силой потянул на себя.
Та опрокинулась, и апельсины, мандарины, колбасы, бутылки покатились по полу.
Фокин головокружительно выругался и принялся подбирать продукты, а Свиридов опустился на диван и, взяв за ухо нашкодившего тезку великого французского императора, дернул два раза, приговаривая: