Но потом, после того, как я обругала себя безмозглой курицей и дебилкой, не умеющей предугадывать, к чему приведут её действия, в голову пришла спасительная мысль: Серёга просто не мог знать, что писала письмо я, ну, просто физически не мог. Никто меня не заметил у его почтового ящика — раз! А если даже заметил, мало ли кто мог поручить мне бросить письмо. Точно, если спросят, скажу, мол, какой-то дяденька попросил письмо отнести и дал за это гривну. Потом, если даже внутри письма они найдут отпечатки пальцев, кто докажет, что они мои — это два! Для доказательства надо мою пятерню вымазать чернилами или краской и приложить к листу бумаги. Плюс то же самое проделать со всеми, у кого есть тетради в клеточку и кто пишет синей шариковой ручкой «Кроун Альба» за двадцать пять копеек… А косился на нас участковый наверное, потому, что время школьное, а мы тут гуляем.
Сервер ничего толком не рассказал — я имею в виду, не рассказал того, что нам нужно, — торговки тоже. Милиции гораздо легче вести следствие. Нам-то приходится заводить разговор издалека, как бы ненароком спрашивать о высоком приезжем, одетом в чёрное, и любой может в ответ спросить: «А ваше какое дело?»
…Этот день был совершенно неудачным. Возвращаясь в школу, мы столкнулись на пустой солнечной улице меж двумя рядами разноцветных заборов с Крапивихой, неожиданно вывернувшей из-за поворота.
Если честно, мне стало не по себе. Одно дело, когда мы были вместе с Боргезом. А Машка теперь считает, что драки — это ерунда, смелость и сила могут помочь человеку только в сказках и боевиках…
Но Крапивиха меня испугалась. Даже Машка заметила:
— Чего это она на тебя так уставилась?
Я рассказала, что между нами произошло. И как Тонька с компанией меня обыскивали за клубом, и как я потом ревела в ежевичнике у мелкой неширокой речки, и как мы с Боргезом на нижнем поле опрокинули Крапивиху на землю одним лёгким толчком…
— Как ты думаешь, надо было тогда её ударить, или нет?
Машка пожала плечами:
— В голову — копытом? Боргез бы её убил.
— Да, но ты же знаешь, какая она! Без неё дышать будет легче! Сколько зла она сделала — не только мне, а, наверное, всему селу.
Машка не думала ни секунды:
— Дышать без неё будет легче — это точно. Но, во-первых, выяснили бы, что Боргез её убил — наверняка бы признали его бешеным и потребовали уничтожить. И потом, таких сволочей, не убивать надо, а судить.
— Тю-ю-ю…
— Сказать, почему?
— Ну скажи.
Мы остановились посреди улицы, пустой из-за того, что день был рабочий. Машка заговорила медленнее и видно было, что такие вещи ей трудно говорить:
— Понимаешь, умирать не страшно. Я, когда пробовала, помню: это провал в темноту и всё… Я же вовсе не из-за дурацких психологов второй раз не пробовала. Они меня гипнозом лечили… Ха! Просто я поняла, что умереть можно всегда, тут не опоздаешь. Это как дверь, которая закрыта, но не заперта — можно выйти в любой момент. И выходить не страшно. Плохо только, если тебе мешают. Промывают желудок и всё такое… Так что, понимаешь, смерть — не наказание. Особенно для сволочей.
— Ну и что с ними тогда делать? Пытать?
— Не знаю. Но не убивать самой.
Я поняла, что Машка твёрдо убеждена в своём. Конечно, ей лучше знать, что такое смерть, я же не пыталась самоубиваться и никто меня не убивал… То есть пока не убивал — я представила Завра, его огромные руки, толстые пальцы с маленькими коротко постриженными ногтями… Пришлось даже потрясти головой, чтобы прогнать это воспоминание.
Но если сволочь не удаётся поймать и судить, так что же, она будет ходить по земле, жить и радоваться?
В субботу мы снова сбежали с уроков. По выходным на базарчике возле дороги народу больше всего, может, кто-нибудь что-нибудь и вспомнит. Но неудачи продолжались. Нас, конечно, знакомые угостили крупным тёмно-фиолетовым виноградом «Кардинал», собранным в плотные кисти и нежными, продолговатыми, прозрачно-зелёными «Дамскими пальчиками», густо-красными чуть сплюснутыми яблоками сорта «Джонотан» — мои любимые «Рэд Делишиес» в этом году не удались, поздний майский заморозок погубил цветы. Но — и всё. Мы не узнали ничего нового, вдобавок когда мы возвращались в школу у самого входа нас поймала классная:
— Здравствуйте, девочки, а не поздно собрались на уроки?
— Здрасьте, Тамара Степановна… А мы только ненадолго вышли, — на ходу сочиняла я, — вот Маше стало плохо, голова закружилась…
Классная иронично осведомилась, почему это «плохость» нападает на нас регулярно — сначала на физкультуре и уроках труда, потом на алгебре с геометрией, потом на украинском языке и географии? Видно, следующие на очереди история и русский язык?