На вопрос, лучше ли обвести края губ в тон помады или на тон темнее — а может, наоборот, светлее (журнал на этот счет молчал), — только хихикала и уверяла, что не стоит так выпендриваться ради недолгого проезда на машине.
— Через двадцать минут тебя вытащат и оближут с ног до головы, так что твои усилия ни кто и не заметит.
Аманда снисходительно улыбнулась в ответ и в десятый раз пробежалась взглядом по разложенному ряду обводок: как же выгодно покупать такую мелочь оптом! Наконец решительно взялась за контурный карандаш точно в тон помады — но успела обвести только верхнюю губу.
Телефонный звонок обе ожидали с нетерпением, но невольно вздрогнули, как от сигнала судьбы. Люси понеслась к аппарату.
— Ага, наконец-то! Значит, машина вот-вот будет.
Люси схватила трубку.
Застыв с карандашом у зеркала, Аманда невольно перевела взгляд на отражение подруги, поразившись мгновенному изменению выражения ее лица. Та растерянно протянула трубку Аманде.
— Альфред…
Аманда выронила карандаш.
— Да, я слушаю.
— Знаешь… Как тебе сказать… — Голос оказался таким незнакомым, что, если бы не предупреждение Люси, она не узнала бы Альфреда.
— Что случилось? — громко, на всю комнату, не стесняясь, закричала Аманда.
— Не кричи… Не надо… Я сволочь.
— Сволочь?.. — с испугом, не понимая, переспросила Аманда.
— Еще какая сволочь.
— Что ты натворил?
— Я передумал.
— Передумал? Ты? Ты… передумал?! — У Аманды перехватило дыхание. Но трубку она не выронила. Мгновенно собралась и жестко скомандовала: — Продолжай.
— Я вчера весь вечер мучился… и всю ночь… Я понял, что люблю другую… Я не хочу тебя обманывать.
— Кого? Вайолет?
— Нет. Ты ее не знаешь.
— Кто она? Кто?
За спиной раздались странные звуки. Аманда машинально обернулась. Люси уже все поняла и плакала, зажимая рот обеими руками. Аманда отвела взгляд от подруги, чтобы тоже не разрыдаться, и, собрав остатки сил, продолжила ужасный разговор.
— Говори. Кто она? Я имею право знать.
— Так… просто девушка.
— Да ты не просто сволочь… — Аманда перешла на крик. — Ты убийца!
Альфред, не ответив, оборвал связь. Люси перестала всхлипывать и выговорила то, что не смогла бы выговорить сама Аманда:
— Он… тебя бросил?
Аманда не ответив, очень тщательно, аккуратно и осторожно стала укладывать на рычаг трубку, продолжавшую издавать короткие гудки.
Люси замерла, глядя на Аманду широко раскрытыми глазами. Такое страшное лицо у своей одноклассницы она еще не видела.
Аманда медленно, очень медленно подняла руки к голове и, рывком сорвав фату, принялась топтать ее ногами. Люси кинулась к подруге и допыталась оттащить ее в сторону. Аманда, сопротивляясь, продолжала молча острыми каблуками рвать в клочья подвенечный убор. Затем так же молча начала рвать на себе платье.
Тут Люси не выдержала. Крепко обняла ее и закричала изо всех сил:
— Прекрати! Этот урод не стоит тебя! Успокойся! А платье, платье же возвращать надо! Что ты творишь, дура! Опомнись!
Аманда взглянула в перепуганное лицо подруги и разрыдалась.
Тушь потекла по лицу — отличная фирменная тушь оказалась поддельной и смываемой, она щипала глаза и текла вместе со слезами, а Аманда утирала их белоснежным рукавом свадебного платья, и рукав превратился в палитру всех цветов, на которой смешались черная тушь, бежевые, серые, коричневые тени и шикарная темно-фиолетовая помада, и такой же, в тон помаде, темно-фиолетовый цвет контурного карандаша.
И погода мгновенно испортилась, как и настроение невесты, вдруг поставленной перед неопровержимым, чудовищным фактом, что ничего не будет.
Ни торжественного бракосочетания.
Ни пышной свадьбы.
Ни первой брачной ночи…
2
Потом обе подружки, обнявшись, ревели вдосталь.
Потом Люси подсела к телефону и, прерывая слова всхлипываниями, принялась сообщать всему миру о катастрофе, одновременно подглядывая в зеркало за Амандой, то корчившейся на диване в истерике, то обессилено затихавшей.
Потом Люси сутки не отходила от Аманды, боясь, чтобы та не наглоталась чего-нибудь сильнодействующего и крайне опасного для здоровья.
Две бессонных ночи, два бесконечных дня шли и шли совместные слезы. На третий день, когда Люси обнаружила Аманду забывшейся тяжелым сном, она решилась ненадолго ее оставить.