Выбрать главу

Как только Фьора приблизилась, Селонже схватил ее за руку и увлек в ближайший придел, который к тому же оказался самым темным из всех.

– Что, эта девушка всюду следует за вами по пятам? – сухо поинтересовался Селонже.

Возмущенная его тоном, Фьора попыталась высвободить руку:

– Это моя рабыня Хатун. И не надейтесь, что я ее отошлю. Она всегда должна находиться при мне!

– Рабыня? И вы спокойно говорите такое в церкви? Какая же вы после этого христианка?

– Не считаю себя обязанной выслушивать ваши нравоучения по этому поводу. К тому же мы лучше относимся к нашим рабам, чем вы к вашим слугам и крестьянам. Мы ими дорожим, потому что они недешево нам обходятся!

– Вы, флорентийцы, действительно, странные люди, и…

– Хватит об этом, мессир! Вы что, заставили меня прийти в церковь, чтобы обсудить наши обычаи и нравы? Я не терплю на этот счет никакой критики.

– Извините меня! Я не думал вас обидеть. Я только хотел, разумеется, с вашего позволения, задать один вопрос.

– Все зависит от того, что это за вопрос, – ответила Фьора настороженно.

Прямая и гордая, она стояла перед своим собеседником, смело глядя ему в глаза. Вдруг Филипп улыбнулся и произнес дрогнувшим голосом:

– У вас совершенно прозрачные глаза. В них, наверное, можно прочесть малейшее движение вашей души…

– Вы позвали меня только за тем, чтобы сообщить об этом открытии? Так где же ваш вопрос? Если бы он действительно у вас был…

– У меня он есть. Мне рассказали, что ваша мать не флорентийка и что у себя в стране она принадлежала к знатному роду.

– Я, конечно, знала, что у нас в городе языки работают быстро, но не до такой же степени! – возмутилась Фьора. – Вы же только что приехали!

– И скоро уеду обратно, но для того, чтобы проникнуться к человеку интересом, много времени и не требуется… А заинтересовавшись, поневоле стремишься побольше о нем узнать. Я спрашиваю имя вашей матери потому, что вы очень похожи на одного юношу, которого я знавал в детстве. Когда мне было лет двенадцать, я поступил пажом к графу де Шароле, ставшему впоследствии герцогом Бургундским.

– Прошу вас, продолжайте!

– В то время у монсеньора Карла оруженосцем служил очень красивый… и очень грустный молодой человек. Он редко улыбался. А жаль! У него была такая обаятельная улыбка… совсем как у вас… Я навсегда запомнил этого юношу, который, кстати, тогда куда-то исчез. Его звали Жан де Бревай. Он происходил из знатной, но небогатой семьи. Вы мне странным образом его напоминаете. Если только девушка в какой-то степени может быть похожей на молодого человека.

– Услышав историю моей матери, вы, вероятно, решили, что этот юноша является нашим родственником?

– Совершенно верно. Именно поэтому, рискуя показаться нескромным, я все же решил спросить имя вашей матери.

– Я бы охотно вам его назвала, если бы знала сама; но отец, не желая ворошить воспоминаний… а может быть, стремясь уберечь от пересудов честь семьи, ведь я родилась вне брака, не говорит, кем была моя мать. Знаю только, что звали ее Мария.

Молодые люди замолчали, и со всех сторон их обступила тишина, та особая тишина опустевшей церкви, стены которой не пропускают ни единого постороннего звука, та торжественная, волшебная тишина, которая царит под высокими сводами, многократно усиливающими малейший шорох.

Вспомнив нежное лицо молодой белокурой женщины с портрета, Фьора погрузилась в свои мысли. Что же касается Филиппа, то он неотрывно смотрел на свою собеседницу.

Из-за колонны, за которую она из деликатности отошла, послышался кашель Хатун, и, казалось, вся церковь закашляла вместе с ней. Стряхнув с себя задумчивость, Фьора вздрогнула, поплотнее запахнула плащ и подняла глаза на Филиппа. Хотя он и глядел прямо на нее, невозможно было догадаться, о чем он думает. Его смуглое лицо было совершенно бесстрастным, а губы, как показалось Фьоре, кривились в презрительной усмешке.

– А разве вы не знали, что мои родители не были женаты? Однако ж это так. Грубо говоря, я – незаконнорожденная. Должна сказать, что у нас на это обстоятельство не обращают особого внимания. Правда, мы, флорентийцы, – добавила девушка с легкой улыбкой, – странные люди, почти дикари…

Ее ирония рассердила Селонже.

– Не говорите глупостей! Я никогда не утверждал ничего подобного. К тому же и среди нашей знати рождение ребенка вне брака не считается позором. Имеет значение только его происхождение по мужской линии. Возьмите, например, сводного брата и, кстати сказать, самого талантливого военачальника монсеньора Карла – бастарда Антуана…