Выбрать главу

Олеся, согласно кивавшая головой, на последних его словах вспыхнула, уставилась на него горящими глазами.

— Что? Что ты имеешь в виду? — надменно произнесла она.

— Я имею в виду, что он как раз победитель. Как следует из этой пленки. Послушай-ка.

С этими словами он нажал кнопку диктофона.

Аркадий Яковлевич возвращался домой поздним вечером, измотанный до последней степени. Масса дел, свалившаяся на него за день, — это была обычная, привычная ноша, от которой он почти не уставал. Его измотала Лелька. Вся эта гнусная ситуация. Пришлось разруливать и ее.

Лелька, прослушав пленку, разразилась бранью, бросала в его лицо гневные слова о гнусности подслушивания, шпиономаниии, да и просто оскорбляла… В какой-то момент он перестал ее слушать, понимая, что она выбрала нападение как лучший способ защиты. Главное — он увидел, что она испугалась. Поэтому оставил ей шанс. Если она будет там, в его доме, значит, она этим шансом воспользовалась, и все будет по-прежнему, как было до Калашникова. Что же касается гонщика, ему было предписано завтра же поутру двигать обратно, во Францию. Было нестерпимо трудно говорить с Егором, но Соболевский не выдал себя ни единым словом или жестом. Во-первых, это было бы унизительно: неужто ему, всемогущему олигарху, разбираться с мальчишкой как с соперником? А главное — Олеся была не нужна Калашникову, и он ей об этом сказал. Если бы было иначе, не видать бы Егору ни Франции, ни команды, ни «Формулы-1». Заслал бы он его обратно в Мухосранск, или откуда он там родом? Лишь то, что парень сам разорвал отношения с Олесей, спасло его от расправы. Все, пусть катится! С глаз долой, из сердца вон!

И по привычке находить в плохом хорошее, Соболевский подумал, что сейчас у него появился реальный шанс подчинить себе Лельку, единственное, что неподвластно ему на белом свете. Она оказалась брошенной, отставленной любовницей, не нужной тому, в кого была влюблена. И посему оказалась слабой, беззащитной, несчастной бабой. И кто же ее утешит, как не он? Но на этом ее зомбирующая власть над ним кончилась! Идя к женщине, не забудь взять плетку, так, что ли, говорил Заратустра? Что-то в этом роде.

Отныне он в доме хозяин!

Это если она осталась в нем хозяйкой, испуганно поправил он себя. А ну как уедет с ним, с гонщиком? Или за ним? С нее ведь и это станется!

Лимузин подкатил к особняку. Олигарх с облегчением увидел в окнах ее спальни приглушенный свет.

Он не зашел к ней. Побоялся спугнуть, сделать больно, сыпануть соль на свежие раны или не сдержаться самому… Лишь следующим вечером, когда Калашников уже был во Франции, он открыл двери ее спальни. Открыл и молча остановился на пороге.

Эта его предусмотрительная осторожность всегда выводила Олесю из себя, но сейчас она была, пожалуй, проявлением некой деликатности. Женщина оторвала глаза от книги, которую все пыталась читать и никак не могла осилить даже страницу.

— Ну и что ты пришел? — спросила она, хотя и он знал, что она не ждет ответа, и она знала, зачем он пришел. И никаких пояснений это не требовало… Требовалось лишь ее решение: да или нет. Она еще чуть помедлила и сказала: — Ну чего стоишь-то? Заходи, раз пришел…

Глава 20

ПРОЩАЙ, НЕИЗВЕСТНАЯ БЛОНДИНА!

Воскресным утром Турецкий валялся в постели среди вороха старых газет. Ирина хлопотала на кухне, оттуда доносился запах любимых всем семейством блинчиков.

— Турецкий, ты вообще дома или где? — Жена стояла на пороге, сердито оглядывая творческий беспорядок.

— Или где… — меланхолично ответил тот.

— Я могу хоть в выходной день увидеть твои глаза?

— Мои глаза… — машинально вторил Турецкий, переворачивая газетную страницу.

— Я думала, ты встал, заправил постель, сделал зарядку… Нет, это вообще ни в какие ворота…

— Ворота… Ириша, мне не десять лет, ты путаешь меня с Ниночкой…

Александр неожиданно вскочил, схватил жену в охапку, сделав страшные глаза.

— Ты хотела видеть эти глаза? Смотри, несчастная! Молилась ли ты утром? Прихорашивалась ли? Испекла ли блинчиков? Что ты сделала для мужа, женщина?! Отвечай своему господину!

Ирина завизжала, отбиваясь.

— А ты? А ты? Съездил со мной на рынок? Купил продуктов? Что ты сделал для семьи, несчастье мое?

— Я полагаю, торг здесь неуместен, — с достоинством ответил Александр, не выпуская жену, целуя аккуратный, прямой нос. — Между прочим, Ириша, у тебя есть мужезаменитель.

— Это кто же?

— Твой маленький, послушный ярко-зелененький «Деу». Не для того ли я купил его, чтобы вы с ним ездили на рынок, в парикмахерскую, к массажисту, к любимой гадалке?