В лозунгах, листовках и газетах, предназначенных для разложения японо-маньчжурских войск, разоблачался империалистический характер войны японского милитаризма против монгольского народа. Почти все листовки были написаны самими же пленными и отпечатаны за их подписями, а часто и с портретами авторов. Все это не могло не повышать действенность пропаганды. Всего, как писал полковой комиссар И. Сорокин позднее, для вражеских солдат было отпечатано и распространено 99 текстов листовок, 30 лозунгов и 6 номеров газет.{53}
Широко действовал у нас и звуковещательный отряд. После завершения авиационной и артиллерийской подготовки, в 8 часов 45 минут 20 августа, он начал передачи словами пролетарского гимна: "...Это есть наш последний и решительный бой...". С ними наши наступающие порядки стали стремительно подвигаться вглубь обороны японских войск. С вершины Хамар-Дабы далеко и еще долго раздавались звуки "Интернационала", которые сменялись затем боевыми, маршами, веселыми песнями и частушками, под аккомпанемент которых части советско-монгольских войск громили захватчиков.
С раннего утра второго дня наступления, по указанию политического отдела армейской группы, отряд начал новую форму передач, направленных на японских солдат. На пять, а то и восемь километров в глубину разносился голос диктора-переводчика интенданта второго ранга Г. И. Селянинова, читавшего обращение к японским солдатам с разъяснением причин и целей войны. С 20 по 30 августа звуковещательный отряд передал одиннадцать таких обращений к японским солдатам, которые были прочитаны на различных участках фронта шестьдесят раз.
Вспоминается мне и приход в один из августовских дней П. И. Горохова к командующему, чтобы получить разрешение на киносъемки оператору московской студии С. Е. Гусеву. Когда Г. К. Жуков не дал такого разрешения без санкции наркома обороны, Гусев обратился с соответствующей телеграммой непосредственно к Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову.
"Ранним утром следующего дня, - вспоминал С. Е. Гусев этот эпизод, меня вызвали к командующему. Г. К. Жуков принял меня в своем блиндаже довольно тесном подземном сооружении, на одной из стен которого висела за занавеской карта.
- Получен ответ от "Дербента", - сказал командующий и зачитал телеграмму, из которой явствовало, что нам разрешается вести съемки, а командованию предложено оказывать нам помощь. Затем Г. К. Жуков предупредил:
- Днем старайтесь не передвигаться на машине. Все свои действия согласовывайте с политотделом. И прежде всего смените пиджак и гимнастерку.
Я попросил разрешения сфотографировать его за работой.
- Не время, - нахмурился Жуков. - Рано позировать, надо делом заниматься. Снимайте солдат и командиров, к летчикам поезжайте, в группу Смушкевича. К Федюнинскому в полк заверните"{54}.
Коммунисты и политработники всегда были в передовых рядах сражавшихся. Не случайно в числе Героев Советского Союза, удостоенных этого звания за мужество и отвагу в боях у р. Халхин-Гол, можно встретить фамилии комиссара 22-го истребительного полка батальонного комиссара В. М. Калачева, политрука роты 11-й танковой бригады А. И. Киселева, комиссара разведывательного батальона 6-й танковой бригады политрука А. В. Котцова, комиссара стрелково-пулеметного батальона 8-й мотобронебригады старшего политрука А. Н. Московского, комиссара танкового батальона 6-й танковой бригады батальонного комиссара П. А. Скопина, комиссаров танкового батальона 6-й танковой бригады старшего политрука А. И. Суворова и младшего политрука В. И. Тихонова.
Начальник политотдела дивизионный комиссар П. И. Горохов прибыл на Халхин-Гол из Ленинграда. Пользовался исключительно большим авторитетом среди личного состава группы. В начале ноября 1939 года вновь был назначен начальником политуправления Ленинградского военного округа. В годы Великой Отечественной участвовал в боях на различных фронтах, закончив войну членом Военного Совета армии. Потом генерал-лейтенант П. И. Горохов - член Военного Совета 53-й армии, переброшенной в Монголию с Запада и участвовавшей в освободительном походе в составе войск Забайкальского фронта против Квантунской армии.
Военком 9-й мотобронетанковой бригады полковой комиссар В. А. Сычев особенно выделялся среди политических работников соединений. В прошлом уральский рабочий-металлург, он прошел большую школу жизни в армии. "Василий Андреевич, - особо отмечал Г. К. Жуков, - хорошо помогал своему командиру бригады; нередко в сложной боевой обстановке он становился во главе своих частей и личной смелостью увлекал их на боевой подвиг. В годы Отечественной войны, будучи членом Военного Совета армии, он с такой же отвагой осуществлял возложенные на него задачи"{55}.
Комиссар 150-го бомбардировочного авиационного полка, питомец военно-политической академии имени В. И. Ленина, батальонный комиссар М. А. Ююкин 4 августа совершил беспримерный подвиг. На выполнение очередного боевого задания в тот день полк вел его командир - майор М. Ф. Бурмистров. Машина комиссара шла второй. Сбросив бомбы на цель, полк развернулся и лег на обратный курс. И вдруг самолет, ведомый Михаилом Анисимовичем, тряхнуло: в его левый мотор попал зенитный снаряд. Приказав экипажу - штурману Морковкину и стрелку-радисту Разбойникову - покинуть машину, комиссар огромными усилиями пытался удержать ее в горизонтальном полете. Но высота быстро падала. Поняв, что ничего сделать нельзя, Ююкин направил объятый пламенем бомбардировщик на артиллерийскую батарею врага. "Какую же надо иметь силу воли, - вспоминал позднее спасшийся штурман старший лейтенант А. Морковкин, - какую уверенность в конечной победе, чтобы в предсмертные мгновенья оказаться достойным такого подвига!"{56}.
Родина не забыла своего славного воина, наградив М. А. Ююкина орденом Ленина посмертно.
До конца выполнил свой воинский долг и комиссар 80-го стрелкового полка 57-й стрелковой дивизии батальонный комиссар Г. А. Куропаткин. Коренной питерец, он в бурные дни 1917 года участвовал в схватках с самодержавием на Неве. А с весны 1919 года связал свою жизнь с Красной Армией. Участвовал в мобилизации для службы на Балтфлоте крестьян-украинцев. Затем служил в Сибири и на Дальнем Востоке в отрядах ЧОНа. В 1928 году командир взвода Куропаткин, проходя службу в Омске, подал рапорт с просьбой разрешить ему одиночный лыжный поход из Омска в Москву.
Получив разрешение и совместив отпуск за истекший и новый год, смелый воин 4 января 1929 года двинулся в далекий путь. Трудности, которые пришлось преодолеть командиру Красной Армии, были немалые, но Куропаткин выполнил поставленную перед собой задачу. В те дни газета "Правда" опубликовала его заметки "Как я прошел 2800 километров", которые заканчивались словами: "Теперь я сумею при обучении красноармейцев передать им свой опыт, а в боевых условиях со спокойной совестью вести свой взвод по лесным тропинкам и не боясь снежных сугробов..."{57} Реввоенсовет СССР высоко оценил волю и мужество Г. А. Куропаткина, наградив его Почетной грамотой и именными золотыми часами.
Упорство, выносливость и выдержка, приобретенные политработником в мирные дни, пригодились ему на Халхин-Голе, куда комиссаром 80-го стрелкового полка 57-й стрелковой дивизии направила его Родина. Совершив многосоткилометровый путь пешим порядком, дивизия прибыла из Забайкалья на Халхин-Гол.
На пятый день августовского наступления в районе Большие Пески, куда наступал 80-й стрелковый полк, японцы силою до батальона пытались выйти из окружения.
Создалась критическая обстановка. Комиссар полка, разгадав замысел врага, возглавил оставшийся резерв и повел его в атаку. Японцы открыли сильный ружейно-пулеметный огонь и стали бросать гранаты. Две упали возле комиссара. Одну из них он успел обратно бросить в японцев и кинулся ко второй. Но было уже поздно: граната разорвалась в его руке.