— Писать может каждый, — заметил доктор Ист. — Вот, например, Гарри.
— О неисправности топки он, пожалуй, и в самом деле смог бы написать, — заявила Кэй. — Или, скажем, в газовую компанию об утечке газа в плите.
— Что, что? — спросил я.
— Да он, оказывается, спал! — провозгласил доктор Ист.
— Что с тобой, Гарри? — осведомилась Кэй.
— Ничего. Просто я думал с закрытыми глазами.
— Кэй утверждает, что вы можете писать только о неисправности топки, — пояснил доктор Ист.
— Как вам сказать? Когда-то в Нью-Йорке жила девушка, которая придерживалась иной точки зрения.
— Что это за девушка? — поинтересовалась Кэй.
Внезапно я обнаружил, что нахожусь в центре внимания присутствующих и что все смотрят на меня. Общество явно забавлялось, но уж Кэй-то могла бы догадаться, о ком я говорю.
— Уж коль скоро мы заговорили на эту тему, — продолжал я, — то не стану скрывать, что скоро мне предстоит написать свою университетскую биографию.
— Вот ее я прочел бы с удовольствием! — воскликнул доктор Ист. — Это будет подлинно человеческий документ.
Все засмеялись.
— Боюсь, что нам пора домой, — поднялась Кэй. — У Гарри по утрам бывает дурное настроение, если мы накануне где-нибудь задержимся.
Мы стояли в холле. Парадная дверь была открыта. Кэй уже надела меховое манто, я отыскал свой шарф, а Кэй свою сумочку — она завалилась за кушетку в гостиной.
— Спокойной ночи, Беатриса, — сказал я. — Мы чудесно провели время. Фил, я замечательно провел время.
Дверцы машины захлопнулись, я включил фары, и в полумраке автомобиля мы с Кэй стали похожи на две неясные тени. Иногда я задумываюсь, не легче ли было бы людям возвращаться из гостей домой, если бы они включали в машинах внутреннее освещение. Пожалуй, тогда, несмотря на свое раздражение, вы не стали бы говорить того, что думаете. Еще до того как Кэй произнесла первое слово, я понял по ее молчанию, что она недовольна мной.
— Гарри, дай-ка лучше я поведу машину.
— О нет! Не хочу лишать себя такого удовольствия.
— Видишь ли, обычно после обеда в гостях именно жены везут своих мужей домой. Как правило, на то бывает причина.
— Я выпил всего лишь один коктейль да каплю разбавленного виски.
— Вот, вот. Никто, кроме тебя, не пил виски после обеда. Все остальные мужчины довольствовались либо водой, либо имбирным лимонадом.
— Какое мне дело до остальных! Да я бы уснул, если бы не выпил виски.
— Не понимаю, почему ты не хочешь отказаться от своей привычки пить после обеда. Я уже миллион раз говорила тебе, Гарри, и повторяю снова, снова и снова, что ты глупеешь, когда выпьешь. Я же видела твои осоловелые глаза, видела, как ты чуть не уснул, когда с тобой разговаривала миссис Ист.
— А я и уснул бы, если бы не выпил. Ну почему они не играют в бридж?
— На этот раз, вопреки обыкновению, мы беседовали с интересными людьми.
— Ну, хорошо, хорошо! Может, мы поговорим о чем-нибудь другом?
Кэй промолчала. Я стал думать о только что закончившемся дне и не нашел в своих воспоминаниях ничего приятного. Я действительно клевал носом после обеда, но если вы днем работали как проклятый, стоит ли удивляться, что к вечеру вас начинает одолевать сонливость. Иное дело Кэй, как и вообще все женщины. Им не нужно подниматься в восемь часов утра, к тому же во второй половине дня они могут вздремнуть.
— Гарри, — снова заговорила Кэй.
— Ну что еще?
— Как, по-твоему, Беатриса выглядела интересной?
— Безусловно.
— Она сама шила это платье. О чем вы с ней разговаривали? Я слышала, как она смеялась над тобой.
— О ткацком деле.
— А с миссис Ист?
— О половых вопросах. Не понимаю, почему надо было заводить подобный разговор за обедом.
— А у нее муж психиатр.
— При чем тут муж психиатр?
— Гарри, ты всегда терпеть не мог женщин и постоянно их избегал. Мне кажется, тебя неотступно преследует горькая мысль о своей неполноценности.
— А ты с кем разговаривала после обеда?
— С доктором Истом. Он сказал, что лишь очень немногие женщины, особенно нашего поколения, действительно получают удовлетворение.
— Вот я как-нибудь скажу ему все, что думаю о нем.
— О Гарри, не будь таким глупцом!
Я промолчал.
— Гарри, — снова обратилась ко мне Кэй, но я не отозвался.
— Ну не будь же таким обидчивым, Гарри!
А я в это время думал о Боджо Брауне и о сборнике биографий студентов нашего выпуска. Я попытался припомнить, слышал ли я что-нибудь о Чарльзе Мэйсоне Хиллерде, с биографией которого недавно познакомился. «Род занятий — адвокат; адрес служебный — Мортгейдж-билдинг, Нью-Йорк; домашний — Мэмеронек в штате Нью-Йорк». Эти слова появлялись в моем сознании, как короткие вспышки, как огни улицы, по которой мы проезжали, как фары быстро проносившихся мимо автомобилей. «После окончания юридического факультета поступил в фирму „Джессеп и Гудрич“ в Нью-Йорке. Спустя пять лет перешел в фирму „Джоунс и Джоунс“, а сейчас являюсь компаньоном фирмы „Уоткинс, Лорд, Уоткинс, Бондедж, Грин, Смит и Хиллерд“»!