Рассмотрим подробнее этого нафановского мальчика Иисуса. Я вам уже указывал, мои милые друзья теософы, что в этом мальчике Иисусе мы в строгом смысле слова не имеем дело с человеческим существом, подобным другим человеческим существам. Мы имеем тут дело с существом, о котором мы не можем сказать, что оно раньше было воплощено как человек в том или ином индивидууме на Земле. Мы всегда подчеркивали то, что из того душевного, которое пришло из духовных миров на Землю, чтобы затем излиться в отдельных человеческих индивидуальностях на Земле, что из этого было сохранено нечто, и это сохранившееся и является в нафановском мальчике Иисусе. Так что мы не можем сказать об этом нафановском мальчике Иисусе, что в нем живет такое же «Я», как и в других людях, которое развилось известным образом через предыдущие инкарнации. И для этого нафановского мальчика Иисуса — это видно уже из моего изложения в «Очерке Тайноведения» — мы должны признать, что он раньше не обретался как человек на Земле. Теперь вопрос только в том, было ли это существо, которое мы теперь будем называть просто нафановским Иисусом, было ли это существо ранее каким–либо образом связано с земным развитием? Ведь с земным развитием связаны не только те существа и силы, которые, так сказать, сами воплощаются на Земле, но также духовные существа и силы, принадлежащие к высшим иерархиям. Если сохранилось нечто в субстанции, которая затем распределилась на отдельные человеческие души и которая затем известным образом родилась как нафановский мальчик Иисус, то тем самым не сказано, что это существо не было уже раньше каким–либо образом связано с развитием Земли. Но только оно не пришло в такую связь с земным и человеческим развитием, чтобы уже раньше обретаться на Земле как человек. Как должны мы помыслить это существо в связи с земным развитием? Если мы примем во внимание развитие этого нафановского мальчика Иисуса, то, значит, мы должны искать его не внутри того, что может нам предоставить земное физическое развитие, но мы должны искать его в духовных царствах, в том, что ранее не было земным. И тогда наблюдению, о котором я часто говорил, ясновидческому наблюдению представляется следующее.
Вспомним, что было изложено в «Тайноведении», как некоторым образом, с середины лемурийского времени, души, за исключением одной главной пары человечества, постепенно нисходят с других планет и в продолжение всего атлантического времени воплощаются в человеческие тела. Мы должны представить себе развитие Земли как бы так, что из космического окружения Земли приходят души и в разные мгновения начинают, так сказать, свое возобновляющееся земное развитие. Мы знаем, что до середины лемурийского времени они известным образом удалились к планетам. Но мы знаем также, что это земное развитие Земли, в которое надлежало вступить человеческим душам, было подвержено искушениям Люцифера, а позднее — Аримана. Итак, значит, человеческие души побуждались входить в тела, изнутри которых, в продолжение земного развития, они были подвержены искушениям этих обоих духовных существ. Если бы не произошло ничего, кроме того, что эти человеческие души спустились со своего планетарного бытия в земное развитие и были затем подвержены люциферическо–ариманическим влияниям, то с этими людьми на Земле, каковыми они проходят через свои инкарнации, произошло бы нечто, чего я не коснулся в «Тайноведении», так как в наше время нельзя говорить все в открытую. Прежде всего, эти люди, сходя, таким образом, с планет и принужденные входить в физические тела, были бы подвержены известной опасности в развитии чувств. Дело в том, что не следует представлять себе, что это происходило бы так просто, что эти человеческие души сходили со своего планетарного местопребывания на Землю, вселялись в человеческие тела, и что затем все протекало как следует. Благодаря тому, что в них господствовали люциферический и ариманический принципы, эти человеческие тела не были устроены так, чтобы души могли принять то развитие, какое они затем действительно прошли. Если бы эти души вселялись бы просто так, что воспользовались бы силами, которые бы предоставлялись им в отношении чувств этими человеческими телами, то эти человеческие души были бы принуждены своеобразным образом воспользоваться своими чувствами. Таким образом, который, собственно, невозможен для людей.