Кто отведал моря соленый сок,Тот в Крыму не пасынок, не чужой.Бескозырку выбросит не в песок —На колючий яшмовый пляж Орджо.
…Ты себя, хороший, не береги,Разве много счастья на берегу?Видишь – возвращаются рыбаки.Я навстречу с пристани побегу.
Калос Лимен
Прощу прилипшую к плащуЧужую пыль и запах медиИ ржавь пятна на месте мести —У моря ткань прополощуИ подберу из кладовойХитон, наплечники, сандали.Видали мы такие далиВ котле последней Мировой.И мир начавшийся на «ой»Кому-то вновь готовит мену,А рыжекудрому гаменуНа островах хоть волком вой.Эфебам нравится эфир,Нам, старикам, теплей на тверди.В постели маленькие смертиГотов творить любой факир.Гиперпространство языкаСвилось в спираль телячьей кожиВозьмет аэд что вам негоже,Отыщет ноту музыкант.Отыщет красное стрела,Пройдет под ребрами мишени…Эвоэ! Спит седой мошенникПрипав щекой на край стола
Бычья песня
Тавро Тавриды вбито под реброОно неразличимо чужаками.Следы быков заполнены жуками,Следы полков царапает перо.На летописи глины и воды,На каменной ухмылке византийцаИстория смолкает – не проститься,Лишь посмотреть – кто новый поводырь.Сюда приходят тысячей путей —Небесный шелк, турецкая галера,Ухмылка площадного кавалера,Хаммам для хама – прибыл так потей.Без пота не взойдет ни виноградНи минарет ни стены мавзолея.Чумной закат румянится, алея.Дрожи, космополит и технократ!Когда музон беснуется в кафе,На плоскость охреневшего танцполаВыходит босоножка таврополаЗовет быков на аутодафе.Гора рогов, протяжный злобный рев,Один удар священного кинжала…Бил человек. Земля воображала.Такого не видал и рабби Лёв.Такого не слыхал и караимПрипав к прохладной вечности Завета.Все были пришлецами. И за этоМы сним о Нём. И в разноверье – с Ним.Не тавры мы. Не азиаты. НеПонтийцы с подведенными глазами.Не толмачи. Но каждый сдал экзаменИ расписался шагом на стране.Таро ворот. Тавро для дураков,Для бывших – чей, оставшихся ничьими.Возьму себе таврическое имя.Нарву рукамиЗеленьДля быков.
Баллада близости
…всякое животное после совокупления печально… (с) латинская поговорка
В маленькой смерти – обещание стать большой.Предощущение вдоха, оборванного на «до»,Невыносимая острота абсолютного одиночества.Вот оно, близкое, бьётся, манит, дрожит,Визжит неистово, жарким сочится потом,А потом пропадает.Ни капли лжи.Ощущаешь себя фантастическим идиотом,Глядя в слепо зажмуренные глаза,Гладя немое, чужое тело —Птичка вспорхнула и улетела – динь!Остаешься совсем одинС этим нелепым со-чувствием, глупой нежностьюК зябкой гусиной коже, пуговице соска,С неизбежностью взрыва.Соскальзывая в небытие,Забываешь имя её.Забываешь, как от улыбки светлело в комнате,Как она оттирала с пальцев следы от копотиИ опять ненасытно тянулась к свече рукой,Как писала: я есмь и никогда не стану другой.Сколько дней вы вязали тугие сети,Прорастали друг в друга, трындели про все на свете,Запоминали: без сахара, ляжет с краю,К ней восемнадцатый, а от меня вторая.Любит Ван Гога, слушает «Rolling stones»,Стонет как кошка, кажется верит в БогаИли Господь в неё, в бабочку ЛаоЦзы…Пахнет озоном. Гаснет раскат грозы.Там, за холмами море крушит скалу,Угли истлели и перешли в золу,Золотом светят водоросли в камнях,Спящие дети снова зовут меня…Ты возвращайся. Скоком через обрыв.Вот она рядом – смотрит, глаза раскрыв,Черные точки в зелени колдовства,Все – больше не вдова, не королева льдин.И ты не один.
Орел и решка
Покидая навеки отцовский кров,Оставляешь реки, следы коров,Талый снег обочин, гульбу грачей,Горечь хлебных корок, печаль печей.
Покидая навеки отцовский кров,Рассыпаешь перец и соль ветров,Ни мешка в дорогу, ни посошка,Только мокрый куриный овал божка.
Покидая навеки отцовский кров,Видишь – хорохорится град Петров.От каре Сенатской пинком в Кресты.Проживу без рыжих бродяг – а ты?