— Пошли! — произнес первый.
— За ним? — отрицательно покачал головой второй. — Нет. Дауд отправился домой. За это могу поручиться.
— А вот домик интересный. Не зря он приходил сюда. И не к вдове для любовной утехи. Ему сейчас не до вдов.
— Думаешь?
— Уверен. Здесь он прячет кого-то поважнее вдовы.
— Может и так.
— Истинно так. Если он сам отправился сюда переодетым, а не послал кого-то из слуг, то дело, может быть, важное.
— Вот для вдовы и мог он сам явиться. Чего важнее? — усмехнулся второй.
— Снова ты про вдову? Нет в доле никакой вдовы.
— Нет, так нет. Чего ты сердишься?
— Вот и стоит проследить за домом. Но нас двоих будет мало.
— Мало?
— Да. Мало сколько и какого народу в этом доме? Я посижу здесь, а ты пойди к господину и попроси у него еще людей. Дом стоит окружить.
— Окружить?
— Именно, окружить. Отсюда нельзя никого выпускать. Но хватит болтать! Иди!
— Иду. Но если Вахид рассердиться, то не миновать нам палок по пяткам.
— Не полки нам грозят, но награда за это дело.
— Хорошо бы…
Но соглядатай Вахид-паши далеко уйти не смог. Его тихо зарезали люди Бен-Лазара. Они по приказу своего господина охраняли Мятелева….
В окрестностях Могилева 24 сентября 1660 года: стан польской армии Стефана Чарнецкого
Польский командующий внимательно смотрел, как его драгуны отступали, поддавшись натиску дворянской кавалерии русской армии, воеводы князя Юрия Долгорукого.
Пан Стефан был спокоен и не осуждал своих отступающих солдат. Это были новобранцы нового набора и понятно, что они лихо атаковали, но настоящего натиска не выдержали.
— Пан, прикажет поддержать драгун? — спросил Чарнецкого полковник Джунковский.
— Не сейчас. Еще рано. Пусть русские углубиться немного и затем стоит ударить по ним справа. Но не ранее чем они растянуться. Тогда наши гусары их сразу сомнут.
— Послать две хоргуви?
— Да. Двух будет достаточно. Но поведешь гусар не ты, пан полковник.
Джунковский вопросительно посмотрел на Чарнецкого. Они давно воевали вместе и отлично знали друг друга.
— Отчего, пан?
— Сегодня большой битвы не будет. Это всего лишь атака. Долгорукий не введет в бой свои основные силы прямо с марша.
— А если нам начать, пан командующий? Ведь русских меньше чем нас. Мы разгромим их!
— Наша польская пехота слишком сырая. Вчерашние мазовецкие крестьяне. Пики держат в руках словно палки. Остаются хорошо обученные немецкие дружины. Но наемники наши ненадежны, пан полковник. Ко мне вчера приходил полковник Шрох и полковник фон Клюге. Ты сам знаешь, что казна задолжала им последние выплаты жалования.
— Но ведь нам привезли деньги дня три назад, пан Стефан? Разве нет? — удивился Джунковский. — Я думал, что с наемниками рассчитались.
— Если бы. Денег прислали немного, пан Роман. И пришло закупить фураж для лошадей и продовольствие для солдат. Сам понимаешь, что будет если наши гусарские лошади останутся без корма.
— Значит, наемники ничего не получили?
— Пока нет. Я обещал им выплатить все сполна. Я дал им королевское слово в том. Но они не слишком доверяют Яну Казимиру. Они желают видеть деньги.
— Немцы отличные солдаты, но всегда воюют за деньги и не терпят, если жалование не выплачивается. Полковник Шрох говорил что тот, у кого нет денег, не должен нанимать воска. Сам то слышал, пан Стефан. Отчего ты не сказал мне про то раньше?
— А от того было бы легче, пан? Думаешь, я не думаю про то ежечасно? У меня армия в 27 тысяч человек. У Долгорукого не больше 15 тысяч. Я точно это знаю. И не могу атаковать! Должен спорить с наемниками в такой час.
— А наши знатные шляхтичи что же? Я сам готов дать 200 золотых!
Чарнецкий горько засмеялся и сказал:
— Если бы то могло помочь, пан! И я готов дать все, что имею в кошельке — 500 монет! Но нам нужно уже сегодня больше 7 тысяч золотых. А шляхта давать денег не желает. Ведь и гусары не получили жалования. Они также дерутся пока бесплатно за отчизну. А немцам на нашу отчизну плевать….
Стамбул: Гарем повелителя Османской империи
Ржев и Мятелев прошли с молчаливым проводником по длинным переходам султанского дворца. Им запретили разговаривать и общались они лишь жестами.
Федор дивился великолепию его окружавшему.
"Дак сколь здесь золота и вещей разных! — думал он про себя. — Не одну семью обеспечить с того можно. А людей в этом дворце сколь? Как султан их считает? А, поди, каждому жалование положено".
Ржев думал о другом. Роскоши он уже повидал в своей жизни немало.