Выбрать главу

Еще до того, как Гамсун произнес: «Дамы и господа!», атмосфера в зале была жаркой и душной: были зажжены 160 газовых рожков пяти люстр, в зале находились 800 человек. Стоящий за кафедрой отнюдь не собирался эту атмосферу остудить.

Газеты предъявили Кнуту Гамсуну в связи с его второй лекцией гораздо больше претензий, чем в связи с первой. Они считали, что он во многом преувеличил трудности, с которыми психологическая литература пробивает себе дорогу.

Газетные отклики на третью лекцию были весьма лаконичными. Зато в редакции хлынул поток читательских откликов. Многие считали, что, аплодируя лектору Гамсуну, публика предала Ибсена. Большинство этих нападок Гамсун игнорировал. А вот слова редактора «Верденс Ганг» больно задели его.

Шарлатан в бегах

И вот еще раз Гамсун покинул столицу, унося на себе ее клеймо.

Здесь он страдал от холода и голода, здесь его унижали. Но умереть он не мог — разве не заботился об этом Улав Томессен{23}, редактор, который стал прототипом Командора в «Голоде», которого Гамсун изобразил с такой нежностью.

А вот убийственные слова редакционной статьи в «Верденс Ганг» от 15 октября 1891 года — газете, издаваемой тем же Улавом Томессеном, которые сделали этот четверг одним из самых мрачных дней в жизни Гамсуна: «Выдающийся деятель закончил свои выступления у нас. Теперь он со своими психологическими изысканиями направляется в Тронхейм. Отсутствие чутья у наших критиков обеспечило ему их восхищение. Возможно, это сильно сказано, но многое указывает на то, что значительная часть слушателей Гамсуна вполне могла бы сравниться с этим самым непревзойденным знатоком человеческой души. По уровню понимания прекрасного и степени тактичности они стоят рядом. Этот так называемый психолог поливал грязью самого Хенрика Ибсена, присутствовавшего здесь, а многие в зале с восторгом хлопали в ладоши, хотя среди них были и те, кто с не меньшим восторгом воспринимал „Привидения“ и „Союз молодежи“».

«Выступление этого шарлатана, псевдолитературного критика и психолога, поначалу захватило слушателей. Но курс невежества в течение целых трех часов — это уж чересчур. Постепенно восторг и эйфория угасли. Гамсун разнес в пух и прах величайшего европейского писателя, так же как он разделался пару лет тому назад с Соединенными Штатами Америки, но одного не учел в данном случае господин Гамсун: Соединенные Штаты способны существовать, невзирая на его мнение о них. Америка как стояла, так и стоит, и наши писатели живут и здравствуют, что бы он ни говорил о них».

Единственным, кто в Бергене выступил в защиту нового крестоносца, была Болетте Павелс Ларсен. Она написала о нем весьма хвалебную статью и послала ее в одну из тронхеймских газет, ведь в Тронхейме он тоже должен был выступать. В статье говорилось, что личность Гамсуна характеризуют одновременно как революционный напор, так и застенчивость. И свидетельством этого является тот факт, что он никогда не обращался за государственной стипендией. Гений, движимый непреодолимым стремлением заявить о себе, был просто вынужден читать лекции. Она предрекала ему победу[92].

Ее статья подготовила приезд Гамсуна в Тронхейм и способствовала его успеху в качестве лектора.

А потом он сел на местный пароход и отправился в соседний с Тронхеймом городок — Кристиансунн. Здесь он остановился. Это был самый большой из трех городов, где ему довелось быть за последнее время, в нем проживало около десяти тысяч жителей. Экспорт вяленой рыбы в средиземноморские города обеспечивал рабочие места, и некоторые смогли сколотить себе на этом состояние.

На этот раз объектом страсти Гамсуна стала не горничная, как в Сарпсборге, не соломенная вдова, как в Лиллесанне, а учительница музыки, двадцати одного года, по имени Аманда Луис, обладательница густых, ярко очерченных бровей, к которым питал слабость Гамсун. Когда она подходила к пианино, он ощущал восторг и вдохновение. Потом, когда она усаживалась на вращающийся стул за пианино, он начинал испытывать острое желание стать частью ее жизни. Стать своим в семье образованных буржуа, жить в доме, где на обеденном столе стоит сервиз с фамильными вензелями, где любой стол или стул может поведать какую-то историю.

Все звали ее Лулли. Вскоре и он получает разрешение так ее называть. Постепенно она позволяет ему все больше и больше. Лулли сдается, он совсем покоряет ее. Она еще никогда в жизни не встречала такого мужчину, как он, Кнут Гамсун. К тому же она уже читала о том, кто так похож на него, — герое романа «Голод».

вернуться

92

Болетте Павелс Ларсен в норвежской «Дагспостен», октябрь 1891.