Потом снова смотрел, видел скудную каменистую землю под мохом, чуть подале — поле непаханое, хотя на дворе июнь, и шумно вздыхал..!
Подходил с товарищами своими к одному из крепких, рубленных умело домов, любопытствовал, как строятся местные незнакомые люди, как кладут баньку и обустраивают подворье.
Жителей, однако, никого видно не было.
Всё на хуторе том стояло брошенным и пустынным, зарастало обильно крапивой жгучей и размашистым лопухом.
Но служивого человека теперь это уже, пожалуй, даже не удивляло: прогнала давно, видать, отсюда война людей, далеко, вглубь куда-то — за долы и густые леса. Всех сняла с места, о ком, как Рябов крепко запомнил, ещё прежде в высочайшем указе том говорилось — «и малого человека, и великого, и даже бабу какую»…
И вчера на хуторе, на стоянке, тоже было мало народу, а сегодня уж и вовсе никого — пустота…
Размышляя невесело про царёв тот высочайший указ, что вот — надо же, гляди, — не к кому его порой применять, Рябов памятью своей осторожной вдруг опять туда, в Кроншлот, перенёсся. Вообще-то не любил он без дела прошлое своё ворошить: слишком часто оно горьким, прошлое-то, оказывалось.
Но тут — вспомнил…
Перекличка шла последняя перед посадкою на галеры. Все хозяйство опять же — в сотый раз уже, поди, — проверялось: что ещё не погружено, не увязано с ночи, не забыто ли чего на пристани — из вооружения, провианта…
Потом замерли вдруг войска и дыхание многих тысяч людей, кажется, уж совсем прекратилось: государь шёл вдоль фронта. На правом фланге стоял гвардейский Семёновский полк, за ним — гвардейский Преображенский, после тот, в котором Рябов служил, Ингерманландский.
Возле первых двух полков Пётр часто останавливался: многих солдат здесь он знал лично, по именам. Более двадцати лет назад, мальчишками деревенскими, вместе они с будущим царём службу свою начинали — в его «потешных» войсках. С детских игр начинали изучение военного дела. с деревянных ружей и шпаг. Скольких солдат уж и нет теперь — в сражениях полегли бесконечных, головы за Россию сложили, за неприступность её исконных границ…
Около Ингерманландского полка Пётр остановился один только раз. Но, остановившись, стал подробней вдруг всматриваться в лица первой шеренги… Потом сделал скорый шаг к Рябову. Спросил быстро, чуть нахмурив густые чёрные брови, и с интересом:
— Откуда, солдат, мне так знакомо лицо твоё?
— По Архангельску, знамо, государь великий! — выдохнул разом Иван и опять застыл, не моргая и стараясь прогнать от горла предательски подкативший комок.
— По Архангельску, ишь ты! Постой — как фамилия?
— Рябов.
— Точно! Рад тебя видеть… Но как же?.. Тут-то как? Точно! Я же? мнится, тебя от всех повинностей, тако же и от всех налогов освободил… Почему же ты здесь?
— От повинности, государь, служить верно Отечеству своему меня и сам господь бог не может освободить, — тихо, но с достоинством ответствовал Рябов. — Я от первого корабля с Архангельской верфи следом за тобою иду.
— Ну! — ахнул радостно Пётр. — А не ранен?
— Почему же не ранен? На реке Пелкиной немного задет… Да чуток под Полтавой…
— Так ты, брат, и под Полтавою был?
— Был, а как же!
Пётр смотрел удивлённо на Рябова, положив ему обе руки на плечи. Потом обпил, сильно наклонившись к солдату, и трижды расцеловал. Отойдя затем к середине строя, крикнул громко, чтобы слышал весь полк:
— Воины! Вот с которого человека примеру много берите! и перстом указал на Рябова. Сей солдат стоит среди вас. жизнью своей доказавший: кто к знамени российскому присягал единожды, у оного и до смерти стоять должен!
Крикнул и скорым шагом дальше пошёл, высоко неся голову и глядя на ряды солдат с гордостью и заметным волнением. Но так крикнул, что сердце каждого солдата дрогнуло в ответ и даже будто забилось чуть чаще. Словно дрожь прошла по рядам, и тут же снова выровнялись ряды…
Рябов и те, кто рядом стояли, успели, правда, ещё услышать слова, сказанные Петром кому-то из свиты:
— Нет, теперь я премного уверен, что с такими вот молодцами брату нашему Карлу и на море не совладать!
Рябов вспомнил всё это сейчас и даже усмехнулся слегка. Вспомнилось теперь вдруг средь прочего и то, как сердце в пятки ушло, когда государь великий именно возле него, возле Рябова Ивана, остановиться изволил. Испугался тогда изрядно, сам не зная чего. В стольких был сражениях и боях — страху сроду не ведал, а тут…
Он опять усмехнулся.