Выбрать главу

— Ну, а ты? Ты когда поняла. Что ты ей?

Наступает пауза. Она молчит, и я вижу, что сигарета уже совсем докурилась, жжет ей пальцы, наверное, а она все никак его не бросит.

— Любила ее.

— Что значит любила? Она тебе такое, а ты? Я бы ее убила!

— Ты бы убила, а я нет. Наоборот даже. Все, как она просила.

— Что просила? О чем?

Она окурок отбросила, и он огненной дужкой пролетел в ночи и вспыхнул, на земле. Молчит. А потом снова мне.

— Тебе не понравиться, если я стану рассказывать дальше. Я даже не знаю? Стоит, не стоит. Ты мне сама скажи. Я все никак не могу определиться с тобой. Мы будем дружить и дальше, или ты, после всего, что обо мне узнаешь, так не станешь со мной…

— Что с тобой? По–моему. — Решила так разрядить обстановку. — Я, для тебя не представляю угрозу, а вот ты для меня, так точно. Как ты говоришь, она тебе сделала?

А ну ко, дай мне свой пальчик, я на твой половой орган хочу взглянуть поближе.

— Дура ты!

— Я так и знала, что этим все и закончиться.

— Ты обиделась? Прости, я не хотела, Мариночка.

— Так, так. Уже и полезла. Я ведь тебя предупреждала, кажется?

Она действительно повернулась ко мне и, найдя мою руку, притянула к своему лицу и стала ее целовать. Я не знала, что делать, как реагировать. Но почему–то свою руку не убираю. Во мне словно все сместилось в понятиях.

Вот думаю ситуация. Если я сейчас руку выдерну, то она подумает, что я …

Что она подумает? Лихорадочно пытаюсь сообразить, но все никак не могу сосредоточиться, потому, что моя рука так обласкана. Ах, черт, побери? Как же это приятно, чертовски, когда она мою руку и так целует. Я ведь чувствую, все чувствую! И ее горячее дыхание, и нежные прикосновения губ. Особенно вот сейчас, когда она руку повернула и снаружи целует кисть. Что, что дальше? Что же будет дальше? Лихорадочно думаю, но никак не приду к какому–то решению. Что же, будет? Я с ней? И что? Да, что это значит? В самом деле? Что же это…

— Не думай ни о чем плохом. Просто разреши мне твою руку погладить, поцеловать. Она у тебя добрая, я это чувствую.

— Что ты чувствуешь? — Спрашивает меня.

И я чувствую, что ее голос слегка дрожит.

— Нет. — Говорю. — Ты не так спроси. Я же ведь понимаю, что ты хочешь услышать.

— А ты хочешь, что бы я спросила?

— Так, пока хватит. На первое время достаточно. Руку отпусти! Пойдем в кубрик.

Встаю и быстрее, пока она, еще чего доброго, меня сзади не обхватила. Вот тогда я уже точно вынуждена буду ей ответить. И пока я довольно резво иду, не оборачиваясь, все никак не могу себе самой сказать, что же я в таком случаи ответила бы или как бы я поступила? И такая не определенность меня вконец расстраивает. Вот же, думаю, ну и что же после этого? Как мне с ней дальше быть, как поступать? Да, что там поступать! Как с ней дальше общаться. Я что теперь, ей что–то должна? Или как? Но тут она сама. Вдруг сзади за плечо и к себе повернула.

— Ничего не было и ничего не произошло. Ладно? Говорить тебе, что бы ты никому не говорила, не буду, ты все сама понимаешь прекрасно. А о том, что я по этому поводу, думаю, я сама еще раз подумаю, и наберусь как–нибудь смелости и скажу.

— Да, уж, будь милостива ко мне. Я и так, мне кажется, не усну.

— Это почему?

— А потому, что даже не знаю, руки мне мыть или как? А если я так, как всегда, после туалета руки помою. Ты не обидишься?

— Ну, если ты мне обещаешь, что до этого ты их не станешь, мои поцелуи смывать и потом, когда ты своими руками у себя там станешь трогать, то как будто бы это я через твои руки со своими губами так у тебя там, как с поцелуями…

— Ну, нет! Теперь я уже точно, руки помою! Так, коза ты блудливая, а ну, идем спать! Тоже мне? А что ты мне скажешь, если я тебе в следующий раз ноги подсуну?

— Не знаю? Я над этим подумаю. Обязательно! Но тебе во всяком случаи, за легкость в общении и за внимание, спасибо. Идем спать! А что ты мне, ничего не скажешь?

— Да, идем. Утро вечера мудренее. Поживем, коза ты тостопопая и все увидим. Только что бы ни, ни! Ты поняла? Тоже мне, коза? Как была ты для меня, так и осталась!

— Какой осталась?

— А ты, что же не догадалась?

— Да, ладно тебе. По крайней мере, Мариночка, мне лучше оставаться козой блудливой, чем дурой толстож…..

И не толстож…., как ты говоришь, а толстопопая! Чувствуешь разницу?

Ну, раз так, то спать уже надо. Время ведь за полночь. Только я прошу тебя, ты уж, пожалуйста, меня по утрам не рассматривай.

— А почему? Что в этом плохого? Я, по–моему, смирно лежу, никого не смущаю и не обижаю. Скажи мне, почему мне нельзя на своего любимого командира лишний взгляд бросить?