Мне же удалось отделаться лишь приличной контузией, да маленьким осколком царапнуло правое колено. Осколок удалось извлечь без труда, а вот контузия давала о себе знать – тошнило, голова кружилась, земля то и дело уходила из-под ног, в ушах звенело.
В общем – отвоевался доктор! Меня переправили в Россию. Последствия контузии до сих пор дают о себе знать.
Так вот закончилась моя военная эпопея.
Ни с кем из своих соратников я больше не встречался. Живы ли? Слишком много с тех пор воды утекло. Но я не жалею, что воевал вместе с сербами против врагов.
Воевал не только за Сербию, но и за Россию.
(обратно)
Роман Сенчин БЕДНЫЕ МАЛЬЧИКИ
Рассказ
Накануне отправки решили попрощаться с Олькой и Наташкой. Это нужно было обязательно сделать – за три с половиной месяца жизни здесь они стали настоящими их подругами. Единственными. Именно подругами – в смысле дружбы... Девчонки жили на улице Солдата Корзухина, добраться до них было целой историей. На метро до станции "Проспект Ветеранов", а потом с полчаса ходьбы дворами, меж садовых участков, через продуваемые ледяным ветром пустыри. Затем нужно было преодолеть вахту...
Девчонки работали на прядильной фабрике – прядилке, – а в выходные подрабатывали на хладокомбинате. Димка с Денисом там с ними и познакомились – стояли рядом, час за часом снимая с ленты конвейера стаканчики с пломбиром, складывали рядами в коробки. С первой получки вместе зашли в чебуречную и наелись пузатых чебуреков с острым соусом, выпили "Жигулевского".
Второй зарплаты у парней не было – торчать на конвейере в субботу и воскресенье за сорок восемь рублей в месяц быстро надоело. Уволились. Но время от времени встречались с девчонками – как только появлялись деньги, ехали к ним в общагу на Корзухина, везли вино или билеты на концерт "Миража", Дитера Болена, однажды раздобыли даже на любимое Олькой "Кино" в спорткомплекс "Юбилейный". Но и когда в кармане не было ни копья, и надеяться, кроме трехразового скудноватого училищного питания (а есть хотелось постоянно), было не на что, они тоже отправлялись к девчонкам, и те давали взаймы, подкармливали.
Ничего такого между ними не было – парням мешала неопытность в этих делах, да и были девушки старше почти на десять лет. Они жалели Димку и Дениса, называли бедными мальчиками, заботились, даже шапки в холода надевать заставляли, – наверное, чувствовали, что свои дети у них вряд ли появятся...
Сегодня Димка с Денисом шли особенно торопливо – хотелось побыть у девушек подольше, ведь это, скорей всего, в последний раз. Всё утро они искали выпивку, и наконец получилось – в вино-водочном на Садовой купили две бутылки агдама и литруху – "сабонис", как её называли – "Пшеничной"... Возле дверей общаги засунули бутылки в штаны под ремень. Вошли.
В фанерной будке непременная, будто никогда никуда не отлучалась, – сонная, но и бдительная вахтёрша:
– К-куда?
– В четыреста двадцать третью, – приветливо ответил Димка, незаметно поправляя сползающую в штанину "Пшеничную".
– В четыреста... – Вахтёрша стала листать истрёпанный журнал. – В четыреста какую?
– Двадцать третью.
– И к кому это?
– К Ольке... Ольге Ефремовой.
Вахтёрша поводила по странице ногтем, пощурилась.
– У, е-есть. И чего? – подняла на парней колючие глаза.
Это было обычным её развлечением – перед тем как пустить внутрь женского рабочего общежития, она устраивала подробный и изматывающий допрос: "И чего?", "Родственники?", "А вас ждут?", "Как её соседку звать?"... Но вот – долгожданное:
– Документы давайте.
Димка с Денисом отдали ученические билеты. Вахтёрша прочитала, что там написано, сличила фотографии с переминающимися перед ней оригиналами. Разрешила:
– Проходите. До двадцати трёх! – И в спину уже послала бормоток: – Кобельё ненасытное.
По тёмной узкой лестнице поднялись на четвёртый этаж. Прошли по коридору мимо кухни, где что-то булькало, перекипало в кастрюле, мимо туалета с распахнутой настежь дверью. Постучали в знакомую дверь.
– Да-а, – лениво с той стороны.
Крошечная прихожая, отделённая от комнаты занавесками.
– Привет, русалки! – заглянул Димка за занавески; Денис вытаскивал из-за пояса агдам.
– Хо, – голос Ольки, – мальчики заявились! – Скрип кровати. – Вспомнили о нас. Спаси-ибочки...
– Вспомнили, значит опять что-то стряслось, – отозвалась как всегда показно недовольно Наташка. – Ну, заходите уж.