Однако неувязочка вышла не только со сроками, но и с самим действом, с самой русской историей. В главе "Ольга. Ленинградский перелом", на странице 437-ой читаем: "Комиссары в пыльных шлемах вдруг догадались, что вместе со старой Россией – в которой отвратительного хватало, что и говорить! – они уничтожили нечто невозвратимое и, быть может, самое глав- ное".
Итак, если признаётся, что "комиссары" уничтожили невозвратимое, тем более, главное, то, во-первых, о какой неизменной русской имперской парадигме может идти речь (а мы помним, что это сквозная идея книги), и, во-вторых, при чём тут русская история. Нет, господа хорошие, окуджавы, аксёновы, трифоновы, литвиновы, радеки, якиры и им подобные, не надо всё валить на "русскую парадигму", перекладывая на русских и Россию груз ответственности со своих родителей и с тех народов, которые они представляют, и которые вместе с русскими "поучаствовали" в революции, Гражданской войне… Поучаствовали в уничтожении исторической России.
Многое ещё, конечно, хотелось и следовало прокомментировать: и то, как характеризуются грузины и армяне в главе "Родители", и то, как якобы Россия захватила Грузию, и то, как говорится в книге о С.Есенине, М.Цветаевой, М.Светлове, Ю.Казакове, В.Высоцком, С.Кирсанове, Д.Самойлове, А.Битове, В.Аксёнове, А.Синявском и других писателях. Хотелось бы показать, как безбожно перевирается история литературы в случаях с "Нашим современником" и дискуссией "Классика и мы", как нагло оболганы (в духе РАППовских погромщиков 20-х годов) Станислав Куняев, "День" и "русская партия"… Всего не перечислишь.
Но я понимаю: газета не безразмерная, не серия "ЖЗЛ", которую дважды осчастливил своими "кирпичами", своей словесной диареей Дмитрий Быков. Уверен, впереди новая книга в этой серии и новые премии. То, чем занимается Быков, востребовано современной космополитической, русофобской интеллигенцией.
Всё сказанное заставляет меня скорректировать прежнее своё отношение к Быкову. В статье о его книге "Пастернак" я назвал Дмитрия Львовича Коробочкой и Хлестаковым в одном флаконе. Теперь, после прочтения "Окуджавы", понимаю, что с Коробочкой погорячился. Всё-таки до уровня Коробочки Дмитрию Львовичу ещё нужно дорасти…
(обратно)
Сергей ЧЕРНЯХОВСКИЙ ПУТЬ
Тридцать три года. Христу на крест.
Тянет дымной гарью окрест.
Стонет россичей древних земля –
Тучей нависла поганых орда.
Напрасно льется малиновый звон –
От сабель не скрыться под сенью икон.
Напрасны молитвы – Исус не спас.
Падают грады за разом раз.
Пост и смиренье – напрасный труд.
От сабель нечистых они не спасут.
Крести не крести – знаменье не щит.
От стрел любовь к ближнему – не защитит.
Нехристей кони в соборах стоят –
Святые не видят. Святые – молчат.
Тридцать три года. Не от Христа
Копьё и шлем берёт Илья.
Не чета колокольному гул копыт:
Конь богатырский стрелой летит.
Не на Голгофу – муку принять:
На битву с ордой – рубить и топтать.
Крещён, не крещён – потом разберём.
Сталь – язык разговора с врагом.
Око за око. Кровь – за кровь.
Удар за ударом вновь и вновь.
Спас милосердный Русь не спасет:
Сила и ненависть – вот наш оплот.
Забудь про заповедей речитатив,
России послужишь – убийцу убив.
Не со смиреньем – перед врагом
Встал Илья в кольчуге, с мечом.
Миром ордынца не сбросишь с седла,
Муромца путь – смерти тропа.
Дон и Непрядва кровью текут:
Не от креста ордынцы бегут.
Храму Спасителя на Руси
Храмом быть не Христа, а Ильи.
Тридцать три года... Два пути.
Путь Христа, путь Ильи.
(обратно)
Цзя ПИНВА НЕБЕСНЫЙ ПЁС
Не случайно мы печатаем в газете "День литературы" повесть одного из самых ярких, самых талантливых и при этом самых спорных писателей Китая Цзя Пинва. Его имя известно всему читающему Китаю, а заодно и многим европейским странам, где книги Цзя Пинвы переводятся, как правило, вскоре после их выхода на родине.
Он столь же популярен, как кинорежиссеры Чен Кайге и Чжан Имоу, как китайские олимпийские чемпионы, как его сотоварищи по литературному творчеству Су Тун и Ван Мэн. Недавно он вошёл в список 99 наиболее культовых имен всего Китая, вместе с Джеки Чаном и своим земляком Чжаном Имоу. К сожалению, в России современная китайская литература почти неизвестна. Умудрились даже не перевести роман лауреата Нобелевской премии Гао Синьцзяна. А ведь проблемы Китая и России по-прежнему более близки, нежели проблемы жителей Парижа и Лондона.