Выбрать главу

С такой же трактовкой писатель Мао Дунь писал тогда: "у Чехова весьма углубленный и проницательный взгляд на человечность и её слабости. Хотя в начальных его рассказах ещё наблюдалась лёгкая улыбка, но писатель быстро попал в густой туман печали и отчаяния, и вплоть до самой смерти стонал печально, не было у него оптимизма". И Ба Цзин, настроенный в эти годы революционно и наполненный пафосом "покорения жизни", не понял Чехова как следует и рассматривал художника как пессимиста без просвета. Ещё более категорично выступил переводчик книги "Чехов" Лу Личжи, говоря, что "Чехов не смел сопротивляться духу времени, он просто от грусти и печали стонал, у него были лишь насмешки над болезненным обществом, отсутствовал дух сопротивления, так что он бесполезен для нашего нового времени".

Совсем по-иному смотрел на Чехова великий писатель, "знаменосец и главный генерал нового культурного движения" Лу Синь. Особенно важны его переводческая деятельность и интерпретация Чехова в эти годы, имевшие поворотный характер для восприятия Чехова в Китае. Критика Лу Синя действительно схватывала некоторые элементы новизны чеховской прозы, даже если потом эта новизна втискивалась в весьма тесные идеологические рамки.

Чехов был одним из его трёх самых любимых русских писателей (Гоголь, Чехов и Андреев). Он говорил, "что касается меня, то я предпочитаю Чехова и Горького перед Гарди и Гюго, потому что они новее, ближе к нашему миру". Будучи горячим ценителем Чехова, Лу Синь признавал в Чехове огромную идейную и эстетическую силу, необычную для дочеховской русской литературы, рассматривал его как носителя новых идей, видел в его творчестве силу для преобразования китайского общества и жизни китайского народа. Он не раз говорил, что чеховская литература есть новая литература "во имя жизни человека". Он был не только одним из первых переводчиков Чехова в Китае, но и выступил с новым пониманием художника. Чеховское творчество, по Лу Синю, представляет собой лучшее сочетание истины и искусства.

Лу Синь утверждал, что литература не должна быть утилитарной, прагматичной, и видел в Чехове выдающегося представителя такой истинной литературы. В предисловии "Сборника зарубежных рассказов" Лу Синь подчёркивал важное значение зарубежной литературы для эстетического преобразования китайской литературы. Он пишет, что "Новизна мастерства зарубежной литературы с нашего сборника начинает внедряться в Китай", в отличие от классического жанра китайского романа чеховский жанр рассказа представляет собой самый яркий и интересный отрезок жизни человека, истории нации, эволюции общества. "Чистейшие по эмоциям рассказы являются первыми лучами в темноте и кличем аиста среди кукареканья петухов" – слова Лу Синя были не только похвалой Чехова, но и критикой китайской литературной школы "утки и бабочки", школы эротической прозы. Смех Чехова – не простые шутки или анекдоты, его смысл неисчерпаемый, глубочайший и серьёзнейший.

Привязанность Лу Синя к Чехову объясняется и тем, что Чехов имел немаловажное значение в его творческом росте. В 1944 году писатель и поэт Го Можо писал, что "весьма сходны роли Чехова и Лу Синя в духовной жизни своей нации, они почти близнецы. Если творчество Чехова является безмолвной грустной музыкой для человечества, то Лу Синь по крайней мере является безмолвной грустной музыкой для китайского народа. Все они писатели-реалисты в изображении пошлости души. В великих заслугах Лу Синя заложено зерно, посеянное Чеховым на Востоке".

Читателям 30-ых годов предлагалось и очень популярное восьмитомное издание рассказов Чехова переводчика Чжао Цзиньшена, в которое вошло 162 рассказа. Переводчик впервые дал относительно полную картину прозаического мира Чехова. Благодаря этому изданию китайские читатели имели возможность получить общее представление о выдающемся таланте Чехова-новеллиста.

Особый интерес вызвал рассказ "Палата 6". Постепенно на глазах у китайских читателей произошло рождение Чехова как великого писателя-борца против безумного социального строя за свободу личности и широких народных масс. Разрушить "палату 6" в Китае стало устремлением многомиллионных китайских революционеров.

В 40-е годы фактически все драматические произведения Чехова уже были переведены на китайский язык, шанхайское издательство "Культурная жизнь" издало шесть книг "Избранные драматургические произвдения Чехова" перевода известного китайского прозаика, драматурга и критика Ли Цзяньу. Кроме пяти многоактных пьес в книги вошли и несколько одноактных пьес Чехова. Параллельно с этим переводом появились и другие варианты чеховских пьес. "Вишнёвый сад" в 40-е годы уже имел 5 китайских текстов, кроме переводов Ген Чичжи и Ли Цзяньу появился в 1940 году и качественный перевод более молодого переводчика Ман Тао. В 1943 и 1944 годах "Вишнёвый сад" имел новые китайские варианты перевода выдающегося драматурга Цзяо Цзюина и артиста Цай Фансина. Последние два переводчика имели большой опыт сценической деятельности, что очень помогло им в переводе. Пять китайских текстов пьесы не помешали изданию и шестого перевода Цзы Цзянь в 1946 году.