За отчётный период правление Союза писателей находило разные возможности для поездок писателей, в особенности поэтов, по стране. Конечно, сейчас это стало делать почти невозможно. И тем не менее наши поэты в прошлом году в качестве агитбригады ездили и читали стихи воинам в Чечне, выступали поэты и в поездке по Транссибу, выступали в трудовых коллективах Якутии и Урала, в центральных областях России и даже в Белоруссии, на Украине. Поэты России непосредственно в республиках, краях и областях и в нынешнее время находят возможности доносить своё поэтическое слово до соотечественников.
Конечно, всё в поэзии решается в сердце поэта, в его судьбе, не в призывах и спорах, не в отчётах и зачётах. Это всё так, какие-то виртуальные верстовые столбы. Такая принятая форма. Порой поэт нам открывается уже после смерти, открывается не только в стихах, Но и в дневниках, в воспоминаниях о нём, в неопубликованных стихах. Вот совсем недавно я по-настоящему открыл поэта Александра Романова из Вологды, прочитав его посмертную книгу "Последнее счастье". Я знал раньше его стихи, в них не было той захватывающей глубины и пронзительности, которые открылись мне в его дневниках, в его сокровенных раздумьях. И он для меня теперь стал совсем другим, очень необходимым мне поэтом. Я по-другому теперь читаю его стихи. Они теперь для меня стали нагруженными, полновесными, в них для меня прорисовался подлинный образ поэта, страдающего и любящего Родину, поэзию, истину и правду.
Это всё я говорю для того, чтобы сказать, что в любых наших раздумьях о современной поэзии всегда должен присутствовать элемент неполноты наших знаний о современных поэтах. Некоторых из них мы откроем потом, некоторых из них дано открыть только нашим потомкам.
Казалось бы, в наши дни утрачивается божественность и высота поэзии. Но вот именно в наши дни как высоко говорит о поэзии Романов. Вот его слова из дневника: "Поэзия — смертельное дело. Она сжигает понявшего Её человека зароненным в душу огнём. Истины, таящиеся в Ней, добываются из окалины слов и лет... Да, чтобы слышать Её откровения, надо страдать, отрешаться от многих забот повседневной жизни. И долго страдать, влачить невидимые миру вериги. Лишь после таких испытаний допускает Она к своим тайнам; озаряет душу поэта простором неба. Но если поэт в отрешённой радости взлетит к ничтожным утехам, Она отнимет Слово и передаст другому избраннику. Она в своём деле беспощадна. Какие великие парадоксы заключены в Поэзии:
Свет ёе вечен, а век поэтов скоротечен.
Свет её благостен, а путь к ней тягостен.
Свет её долог, а путь к нему горек.
Свет заманчив, да часто обманчив.
Поэзию тронь — спалит огонь.
В Слове — сила, а под Словом — могила.
Стихотворная страсть для того, чтоб пропасть…
Страсть во взоре — рядом горе!
Рифмы жарко любя, не спалишь ли себя?..
Слово — как уголёк. Раздувай не страшись: не спалишь ли и жизнь?
Поэты не умирают, они погибают…"
В одном месте своих дневников Александр Романов вспоминает совет Степана Писахова, чудесного сказочника из Архангельска: "Напиши такой стих, чтобы, прочитав его, маленькая душа стала большой".
Пишутся ли сейчас, в наши дни, такие стихи? Пока есть у человека потребность в большой душе, такие стихи будут писаться.
Давно ли писал стихи великий Рубцов. Не очень давно, он почти наш современник. А уже обсуждается вопрос установки ему памятника в Москве, по крайней мере, московские власти к юбилею поэта в 2006 году вроде бы собираются одну из улиц назвать его именем.
Не будем слишком зацикливаться на некотором сиюминутном оскотинивании нашей жизни. Навязанная одурь пройдёт. "Сотри случайные черты…" Или вспомним Тютчева:
Чему бы жизнь нас не учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса.
Как Россию в целом спасает в наши дни её история, её великая история, так современную поэзию спасает и всегда будет поддерживать великая русская поэзия. Наша нетленная краса. Наша нескудеющая сила. Хотя Тютчев в этих строчках говорит о большем, но говорит он в них и об этом.
Геннадий Иванов, секретарь правления Союза писателей России
Я ДЕЛАЮ ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ…
Причем уже 10 лет.
Такое маленькое в масштабах и страны, и литературы дело. И сейчас, оглядываясь, не могу понять сам, как в условиях начавшегося перестроечного хаоса, когда всё рушилось, на нерегулярные, чаще обещаемые, чем реальные деньги спонсоров, удалось зацепиться, пробить асфальт и выжить. "Ты за полгода напечатаешь всех более-менее приличных,— говорили вокруг,— и истощишься!" "Нам ничего местного не надо!"— говорили в киосках Роспечати, когда мы буквально навязывались в продажу. И сколько раз районная администрация отключала нам свет и тепло. А мальчики в низко надвинутых вязаных шапчонках пытались стать "крышей" полуживому на тот момент (год основания — 1994) журналу или, на худой конец, потеснить на площади.