Конечно, это не дословно то, что сказал мне отец, но смысл был именно такой. Я понял его на всю жизнь.
…Вот уже и воздушные тревоги стали объявлять по нескольку раз на дню, и далекий вой сирены всякий раз передавал свою эстафету гулу вражеских самолетов, которые по одиночке или малыми группами бомбили железнодорожный и пешеходный мосты, другие объекты. Поэтому мы часто не спали и, собравшись в темноте, все вместе на кухне, шепотом говорили о разном — лишь бы отвлечься от этого гула. Дед Василий пояснял: "Это он пока не на нас летит… Сейчас ему перво-наперво Москву разбомбить надо…" У возвращавшихся назад самолетов гул моторов был иным — тяжелым, но уже не надсадным. "Разгрузились… — мрачно констатировал дед. "А гула-то стало меньше, замечаете? Знать, посшибали некоторых из них под Москвой! Может, Володька мой с товарищами". Сын деда Василия был летчиком-истребителем, где воевал — неизвестно, но дед твердо считал, что под Москвой.
Облетела листва в яблоневом саду. Однажды, играя там, мы с братом увидели немца. Как-то неожиданно и беззвучно проплыл над садом на небольшой высоте самолет с фашистской свастикой на хвосте. Накренился на крыло, а из кабины глядел немецкий летчик в больших очках. Об этой встрече мы весело рассказали забежавшему ненадолго домой отцу, а он не смеялся, задумался. В тот же день прислал нескольких бойцов с лопатами, те выкопали в саду щель. По всем правилам защиты. Углом. Одну половину накрыли накатом из бревен, на которые насыпали бугор земли и наторкали веток для маскировки. С тех пор по воздушной тревоге мы стали укрываться в этом убежище. Что еще помнится мне о той осени? Как я стоял возле ворот со стороны улицы, ожидая прихода матери. Она ушла в военкомат за какими-то документами на предстоявшую нам эвакуацию. Начался воздушный налет, тревожно завыла сирена, а матери все не было. От города послышался сухой резкий треск. Пулеметная стрельба. Над улицей появился немецкий самолет. Фонтанчики пыли, как строчки от швейной машинки, стремительно возникли на дороге. До калитки было всего-то несколько шагов, я прижался к воротам, не в силах сделать эти несколько шагов. По кому стрелял немецкий летчик? Вдруг по моей матери! И тут стало понятно. По середине улицы, сняв пиджак и грозя кулаком пролетевшему самолету, шел наш дед Василий. Он кричал: "Не бойтесь! Мы их в восемнадцатом году шапками сшибали!" Выбежавшая баба Вера затолкнула меня во двор, а затем привела с улицы деда Василия. Дома и мне, и деду досталось. Меня просто поругали, а деда ударили мокрым кухонным полотенцем. "Тоже герой нашелся! Какой пример ребенку подаешь!" Что-то такое говорила баба Вера. Дед сидел на скамейке, а мы с братом стаскивали с него сапоги. " И чего наклюкался? Ведь сколько не пил, а?" (А напился дед, как потом выяснилось, от горького и страшного известия — на почте ему отдали "похоронку" о гибели сына Владимира. Нет, не обманула деда Василия интуиция: его сын действительно защищал небо Москвы, и в одном из боев, когда закончились боеприпасы, таранил фашистский бомбардировщик…).
Вот чего я не помню, это прощания с отцом перед его отъездом на фронт. Его, наверное, и не было: просто отец рассчитывал, что заглянет из бригады домой, но не получилось. Был день, когда мать одна, без нас, ходила на какую-то железнодорожную станцию, где за несколько минут простилась с отцом, уезжавшим на фронт.
…Сначала их курсантская бригада была в боях в районе Кубинки или Наро-Фоминска. Именно после тех грозных дней стал известен подвиг подольских курсантов, закрывших гитлеровцам кратчайший путь к столице. Собственно, тогда каждый выигранный у врага час и день были одним сплошным подвигом. Затем бригаду перебросили севернее Москвы, в район, где скрытно сосредоточивались войска двух ударных армий Калининского фронта. Тех самых, 4-й и 5-й, которые в начале декабря вместе с другими войсками, оборонявшими Москву, перешли в контрнаступление и в течение декабря 1941-го и января 1942-го отбросили врага на 150-250 километров от столицы. Бригада, где служил мой отец, шла через леса более двадцати суток, делая по 12 километров в день. В боях ею были разбиты четыре пехотных полка противника и одна бригада СС. Она участвовала в освобождении городов Пено, Андриаполь, Торопец и десятков деревень…
В тех боях мой отец уцелел. Он погиб в 1943 году…
В первые два года войны награждали скупо и немногих. Но в его бригаде наградили большую группу бойцов и командиров. В том числе и его — орденом Красной Звезды. Не похвальбы ради скажу, что горд и счастлив я, что в свое время тоже удостоился этого ордена. И сына моего этим орденом отметили в 1993-м. Назло ельцинскому режиму!