Между тем, целью подобных публикаций (если она есть) как раз и является попытка предотвратить ужас воскресного хождения в кинотеатр. Прошли какие-никакие, но праздники, и не исключено, что простой человек, игнорируя тот факт, что "кризец в делах финансовых подкрался, словно кот", решил развлечься; более того — выбрал для этого отечественный продукт. И если с "Обитаемым островом" картина ясна: ужасная прокатная судьба первой части низвела дядю Фёдора (Бондарчука) со всеми его горе-меценатами до уровня церковных мышей, и теперь они просто боятся обнародовать остальное, то с "Мушкетёрами" как-то сложнее. И сюжет, и актёрский состав овеяны ностальгической славой. "Мушкетёрская" постановка 1979 года сегодня смотрится тоже диковато, но своего очарования у неё не отнять никогда. После этого трэш-режиссёр Юнгвальд-Хилькевич снимал продолжения, каждый раз всё менее удачные, и вот докатился до возвращения живых мертвецов.
Мы знаем серию фильмов испанца Армандо де Оссорио, локально волновавших мыслящую Европу в 70-е годы. Там он оживляет зверски убитых местным населением рыцарей-тамплиеров; при этом перед нами настоящее искусство — высокое, дерзкое, поэтичное. Но мертвяки-мушкетёры? Зомби с паранормальными способностями, показывающие нам пару нормальных явлений: искривление пространства и прохождение сквозь стены? Право же, это чудовищно! Кстати, тень тамплиеров мерещится и здесь. В картине фигурирует некое, не к ночи будет помянуто, светящееся (возможно, радиоактивное?) кольцо, некогда принадлежавшее зловещему братству, "жемчужина" коллекции Мазарини. "За саму мысль вставить в сценарий тамплиеров надо увольнять из профессии без выходного пособия", — пишет Михаил Трофименков, большой молодец и один из лучших наших критиков (фильма, к своему счастью, не видевший). Затем он призывает расстрелять без суда и следствия (вау!) Мориса Дрюона и замечает, что "если в кране нет воды, значит, выпили тамплиеры". Вот оно как! А мы-то думали…
Впрочем, если вспомнить "Фликер" Теодора Рошаха, именно тамплиеры-то и изобрели искусство движущихся картинок. Так что пусть сами пеняют на результат. Меня же больше взбеленили не замшелые масоны-храмовники (действительно, уже сидящие в печёнках), а ударения на первый слог в именах Леон, Рауль и Кольбер. Понятно, что киносъёмки представляли собой затянувшийся пьяный кутёж, но ведь и Богданович со Скорсезе ваяли свои шедевры не на трезвую голову. И что получается? К концу просмотра лишь утверждаешься в принятии аксиомы: "Старый фильм лучше новых двух!" Ведь как скакали и гарцевали, как дрались, черти! С какой мечтательной самовлюблённостью маячили на экране под разухабистый психодел ВИА "Коробейники"! И главный показатель успеха — шлягеры из той, прежней, версии сразу вошли в обиход и распевались в подворотнях задолго до премьеры картины — откуда только утечка произошла? И "Есть в графском парке чёрный пруд", и пресловутое "Опять скрипит потёртое седло" и, конечно, "Пуркуа Па?", немедленно переиначенное чуждым всего французского народом-богоносцем в таинственный "Пур клопа". О песнях из новой ленты в этом контексте сказать нечего. Петь в подворотнях их никто не будет, ибо они не запоминаются. А то, что против воли запоминается, наводит на сумрачные мысли.
"Мы команда, мы команда!" — с таким рефреном предпочитают разъезжать "по Гарвардской дороге" мушкетёрские дети. Слово взято явно не из аристократического лексикона. Сейчас таким вещам учат в детсадах и прочих сумасшедших домах. "У меня нет друзей, мы все — одна команда!", — заявляет ребёнок опешившим родителям, вернувшись из школы или с продлёнки. Так окончательно искореняется императив дружбы, и без того сошедший на нет. Где здесь "Один за всех, и все за одного"? Неудивительно, что и кинотипажи больше не несут в себе этики, а скорее могут сойти за синдикат киллеров. Недаром Юнгвальд-Хилькевич с гордостью заявляет, что его красавцы-актёры напоминают ему наёмных убийц.