Если у нападающих на нас нет достаточно эффективного оружия — снабдить средствами! Создать бандитам и агрессорам равные условия борьбы, а то нечестно со стороны тех, на кого напали, получается.
А что это выражение "погибнет"! Почему это сразу — погибнет! Что за угрозы? Что за кровожадность и нетерпимость? Жизнь человеческая бесценна! Нет, жизнь аборигенов — грош цена, а вот нападающих и грабящих — бесценна! Надо сначала узнать у проклятой орды, почему они пришли убивать и порабощать. Может, есть на то причины. Может у них великая нужда? В ресурсах, просторах. Отдать! Да не оскудеет рука и закрома того, у кого отбирают.
Да и нет ли на вас какой исторической вины перед агрессорами? Вину нашу правозащитники всегда найдут. Да еще и свою вину на нас переложим. Мол, русская мафия в Америке вон что вытворяет. Русская мафия — это что ни на есть либерально-демократическая мафия. Поскольку преступность не имеет национальностей, давайте, мол, безнациональную преступность семенов могилевичей называть русской. Ты, русский, виноват уж тем, что хочется мне кушать.
Русские — не только разделенный народ. Русские — обделенный народ. Обделенный российским правительством. Русские — наделенный народ. Народ, щедро наделенный богом талантами, достоинствами, ресурсами. И ему надо четко осознать, что он и разделенный, и обделенный и наделенный. Осознать, кто его разделил, кто его обделил и кто его наделил. И действовать, сообразуясь со сложившимися условиями и обстоятельствами.
Геннадий Добров ЦХИНВАР
К сожалению, наша современная жизнь продолжает оставаться неиссякаемым источником новых сюжетов для художника Геннадия Доброва — мастера, который всегда старается быть там, где боль и трагедия. Некогда Добров пешком обошел погруженный в пучину гражданской войны, расколотый Афганистан. Был он и в Чечне. С планшетом и набором карандашей проходил через зоны, контролируемые боевиками. В "мирной жизни" Добров стремится запечатлеть скорбный, пронзительный быт больниц, хосписов, домов умалишенных. Сразу по следам осетинской трагедии двинулся в свой путь Геннадий Михайлович Добров. В сентябре прошлого года художник посетил разрушенный город Цхинвал, древнее название которого звучит — "Цхинвар"…
Я приехал в Цхинвал 16 сентября, когда самое страшное время ушло. Вместо подбитых танков кое-где в переулках лежали огромные искореженные груды железа. О недавнем нападении свидетельствовали пробитые снарядами калитки и ворота домов мирных жителей, обгорелые многоэтажные жилые здания, сожженные университет и здание парламента. И это только в центре.
Меня поселили в осетинском доме, где было 16 комнат. Еще был сад. Когда я вошел в дом, то увидел двух пожилых женщин — осетинку и грузинку. Они сидели за столом, крепко держась друг за друга старыми натруженными руками. Я узнал, что они дружат уже 40 лет. Они вместе сидели в глубоком подвале дома, когда по городу носились танки, расстреливая все живое.
Знакомя меня с домом, Валя, хозяйка, показала мне этот крошечный подвал, где они укрывались во время налетов и бомбежек. Я очень удивился тому, что здесь, в тесноте и темноте, не смея себя обнаружить, три дня пряталось несколько десятков испуганных соседей.
Я вышел в город. В Доме правительства мне подсказали, что самые большие разрушения произведены в еврейском квартале. Обещали дать легковую машину с шофером. Я вернулся домой. По дороге я увидел огромную яму. Здесь был дом. Я сел рисовать. Через некоторое время я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Обернувшись, я увидел перед собой телевизионную группу. Вместе мы пошли к Вале. Старые женщины стали рассказывать о пережитом. Грузинка Мэри постоянно звонила в Тбилиси дочери. В Цхинвале она была в гостях и теперь могла уехать в Тбилиси только с помощью международного Красного Креста. Валя начала собирать ее в дорогу. Она одела и обула Мэри с ног до головы во все новое и на другое утро проводила ее на автостанцию. Старые женщины обнимались и плакали. Они думали, что больше никогда не увидятся.
Утром за мной зашел Гарик, и мы поехали в еврейский квартал. Я смотрел из машины по сторонам и видел не дома — целые кварталы пустых сожженных домов. Есть какое-то очарование в разрушенных домах — если смотреть на развалины замков в Европе или Азии, не думая о том, как когда-то страдали там люди. Но еврейский квартал в Цхинвале — это свежая боль, настывший крик о помощи, опаленные пламенем, черные от копоти, одинокие стены домой… Подвал бывшего облпотребсоюза, в темноте которого виден окровавленный матрац, где лежала в беспамятстве раненая женщина с ребенком на груди…