В 1961 году на сцене Концертного зала им. П.И.Чайковского состоялось долгожданное возвращение Касьяна Голейзовского к столичным зрителям. Надо было видеть всех людей, пришедших на премьерный показ "Хореографических миниатюр", чтобы оценить высокую знаковость этого события. Мне же посчастливилось стать свидетелем работы мастера над каждым номером тщательно подготовляемой программы. Касьян Голейзовский обладал редким даром тонко чувствовать индивидуальность каждого танцовщика и использовать весь его творческий потенциал. Даже посредственным исполнителям помогал он раскрыть их незаметные для других достоинства и поставить номера так, что зритель долго не отпускал артистов со сцены. На репетицию Касьян Ярославович всегда приходил с зарисовками поз и движений будущих миниатюр, которые являлись непременным подспорьем в нелегкой работе. Я видел многие рисунки постановщика, любовно воспроизводящие божественную кантилену танца Володи Васильева в номере "Нарцисс" на музыку Черепнина, но особо меня поразил цикл зарисовок Кати Максимовой, танцующей скрябинскую "Мазурку". А когда виртуозные па балерины соединились на сцене с ее великолепным даром актрисы, восхищение зрителей достигло запредельного уровня. Я вспомнил провидческие пушкинские строки, посвященные русским балеринам XIX века, и ощутил живую связь времен, которую не удалось разрушить никаким революциям и войнам.
С Володей Васильевым мы родились и росли по соседству в районе Павелецкой набережной и тогдашней улицы Осипенко. Занимались самодеятельностью в одних и тех же домах пионеров и дворцах культуры. Меня привлекла драматическая студия, Володя же сызмальства увлекся танцем. После той блистательной премьеры "Хореографических миниатюр" мы познакомились поближе, и вот уже полвека имею я высокую честь дружить с Володей и Катей. Восхищаться не одним их высочайшим отпущенным Богом талантом, но и учиться у них умению жить с достоинством, никогда не позволяя себе той вседозволенности, которая, увы, присуща многим служителям театра, кино, изобразительного искусства, литературы, короче всем, кто находится на виду и забывает о благородстве и возвышенности возложенной на них миссии.
28 АПРЕЛЯ В МАЛЕНЬКОЙ суздальской гостинице, где я спокойно работал, раздался звонок, заставивший меня содрогнуться и заплакать. Не стало Кати Максимовой. Потом я узнаю от наших общих друзей, что ушла она от нас во сне, словно исполняя самую главную партию в жизни. Тогда же я сразу пошел в один из самых известных русских монастырей — женский Покровский, дабы заказать молебен по усопшей. Принимая мою записку о сорокадневном поминании (сорокоуст), монахини узнали меня и спросили, кем приходится мне умершая. Услышав ответ, насельницы древнейшей обители сказали: "Мы плакали, когда смотрели в телевизоре траурные сообщения. Екатерина, она ведь из наших. Не удивляйтесь, труд и послушание у нее были такими же нелегкими, как и у Христовых невест". Все дни, что я оставался в Суздале и молился за упокой души новопреставленной Екатерины, вспоминались эти слова монашек и наиболее запомнившиеся встречи с Катей, совместные поездки по России, незабываемые летние месяцы, проведенные в Щелыкове или традиционные празднования Нового года в уютном доме отдыха Большого театра в Серебряном Бору.
1967 год. Мы встречаемся с Володей и Катей в Комарово под Ленинградом. Молодые, немножко бесшабашные веселимся в компании балетных корифеев тогдашнего Кировского театра до поздней ночи. А утром на только что купленном Володей "Москвиче" отправляемся по мурманскому шоссе в Карелию отдохнуть в деревне Ерснево, что расположена насупротив сказочного острова Кижи, фантастические деревянные церкви которого как на ладони видны из окна гостеприимного дома моего коллеги и друга — легендарного заонежского плотника и реставратора Бориса Елупова. Признаюсь, я волновался, как станет себя чувствовать хрупкая и нежная Катя в простонародной атмосфере северной деревни. Успокоился в первый же день, ибо "пух Эола" словно родился здесь в Заонежье, и потому быстро нашел общий язык с моими хозяевами. И так было везде, где мы оказывались с Володей и Катей. У нас нынче модным стало среди мало что значащих, но плавающих на поверхности людей величать себя элитой. Когда сравниваешь таких самозванцев с Катей, понимаешь, чем отличается бриллиант чистой воды от фальшиво блестящей стекляшки.