Выбрать главу

Выслушав про Пур-Наволок, Петров выразил идею, что надо обо всем забыть, так как блуд разрушает целостность личности. Мысль верная, но, с другой стороны, как свою личность понять? Может, она – это я до аварии. На это Петров посоветовал: если очень хочется, то лучше один раз сходить. Тем более женщина не местная, уедет, и как будто ничего не было. А так, мол, жалеть всю жизнь буду. «Иди, Прямой угол, – говорит. – Не рассусоливай. Но помни, что надо тебе во всех обстоятельствах единым и неделимым оставаться. Только так сможешь обрести ты собственное предназначение».

Было это пятнадцатого числа, то есть через четыре дня после нашей с Марией первой встречи. За разговором ушло по три пива, для меня – объем выше среднего. С этим связываю и смелость своих последующих действий. В районе десяти вечера уже был возле Пур-Наволока. Поднялся в 313-й, позвонил в дверь. Только Мария открыла, как я быка за рога: «Пришел поговорить, а не то, что вы подумали». – «А я ничего не подумала, я вообще уезжать собираюсь…». – «Как уезжать? – прошел в комнату, сел на тахту. – Вы же вроде еще неделю пожить хотели?» – «Перехотела». – «Ну, не сердитесь, – беру Марию за плечо, а у самого сердце вот-вот через рот выпрыгнет и в голове вертолет. – Мне же надо с вами поговорить». – «В прошлый раз вы говорить не захотели». – «Это потому, что вы мне сразу в номер спуститься предложили». Посмотрела на меня со злостью и молчит. «Мне важно знать, каким я был, понимаете? Кто я? Как мы познакомились?» – «У меня самолет через полтора часа, машина должна с минуты на минуту приехать». Я женщину кое-как рядышком с собой усадил. «Глупо получается, – продолжаю настаивать. – Скажите хоть адрес. Куда писать?» – «Зачем? Ты же счастлив и так»… И жалостливо меня по волосам погладила. Я тут глаза зажмурил, ее губы своими нашел. Руку на грудь даже сунул. «Не надо», – Мария рывком встала, оправилась, ручку чемодана выдернула, пальто свое натягивает. «Прощайте, Михаил». Я за ней по коридору. «Куда ж вы?» – «Домой». – «Где живете?» – «В Москве. Если бы вам интересно было, могли бы свое прошлое сами исследовать. А так вам на тарелочке с голубой каемочкой подносить, мне выгоды нет». В лифте с ней вниз доехал, до машины довел, чемодан погрузить помог – и все, прощай, спокойная жизнь.

Двадцать третьего апреля, то есть через двенадцать дней после описанных событий, я обратился к своей семье во время ужина со следующими словами: «Прошу отпустить меня в Москву с целью наведения справок относительно моего прошлого».

При этом присутствовали Настя и Митька, а также Петр Ефимович, Вера Игоревна и Евгений Петрович Роговы. Жены шурина не было – пошла с дочками в театр кошек.

За столом, что называется, повисла пауза. Я увидел, как шурин вроде тайно улыбнулся, Петр Ефимович выпрямился и застыл, а Вера Игоревна украдкой глянула на Настю. Тещиного вердикта я опасался более всего. Однако она смолчала.

«Хочешь, поезжай, конечно, – просто сказала Настя. – Возьми на работе отпуск».

Начальник цеха Кравчук бегунок подписывать не хотел, а попытался сразу уволить. Другого рамщика, мол, найти несложно.

Стало немного обидно за выслугу лет, за приобретенные навыки, за трудовую деятельность. Все-таки я и в дереве, и в станках разбираюсь, могу честно сказать, лучше почти всех на предприятии. И помочь меня неоднократно просили, если рама из строя выйдет. И метик сквозь ствол я определю, и с морозобоинами справлюсь, и свилеватость красиво обстрогать умею.

Позже, задумавшись, осознал, что рамщик, объективно говоря, профессия низкой категории, специалистов вокруг безработных много.

В результате сговорились на неделю отсутствия, не больше.

Настя помогла купить билет. Дала из своих денег пятнадцать тысяч. Вера Игоревна испекла пирожков в дорожку. Мы с Митей по душам побалакали, пока мячом об стенку долбили. «Чего, отец, новую бабу завел?» – «Мить, соображай, что говоришь». – «А чего тогда? Чем тебе с нами плохо?» – «Я ж не навсегда ухожу. Просто надо понять, кем я до отключки был». Митька мяч за коробку запулил, домой убежал. Так толком и не попрощались: переходный возраст. А шурин в день отъезда пошутил: «В Москве не дай надругаться над своей невинностью», как будто тоже обо всем догадывался.

До вокзала ехали с Настей и Петром Ефимовичем в его «Ниве». Он провел подробный инструктаж, как вести себя, – не связываться с таксистами и носильщиками, опасаться милиции, постараться ни о чем никого не просить и никому не верить. Для постоя рекомендовал гостиницу «Юность», где сам жил около сорока лет назад.