Выбрать главу

Если денег на все это нет – культуроносный слой поневоле будет вести самое скромное существование. Но в некоторых городах этот слой активных, интеллектуальных существует независимо от внешних влияний. Он есть – и все тут. Если появляется хоть малейшая возможность, эти люди начинают заниматься науками и искусствами профессионально. В таких городах постоянно возникают разного рода культурные новации – и в самых разных сферах жизни: от научных открытий до религиозных переворотов, от усовершенствований в музыкальных инструментах до новых форм общественной организации. Жить в таких городах одновременно интересно и тревожно. Тогда как в других городах развитие культуры происходит вяло, в основном за счет приезжих или финансовых вливаний.

С XV века Берлин был столицей: сначала Бранденбурга, потом – Пруссии. В город долгое время стекалась эмиграция, и не только из Германии. В XVII веке добрую треть населения Берлина составляли бежавшие из Франции протестанты-гугеноты… Но ведь это же факт, что роль Берлина как города культуры, невзирая на его «столичность», на многочисленные финансовые вливания, на приезд не худших по качеству эмигрантов, в Германии многократно меньше, чем того же Мюнхена, Кельна или даже маленького Дрездена.

Еще более показательна судьба Лиссабона, и особенно города Лагуша. В этом Лагуше в XV веке знаменитый принц Генрих Мореплаватель создал библиотеку по морскому делу, основал школу штурманов, построил обсерваторию. Какое-то время 4600 приглашенных им изо всех стран Европы ученых составляли добрую треть населения города. Постепенно платить стали меньше… – активный творческий народ разбрелся. Притом, что португальцы становились превосходными капитанами и штурманами, сам по себе Лагуш и Лиссабон не породили «местного» творческого слоя. Слава Лагуша взлетела на краткие десятилетия… И исчезла, как только стали платить меньше.

Опасаясь обидеть жителей других промышленных гигантов и древних столичных российских городов, обратимся к Петербургу – к золотнику, который дорог.

В Петербурге рождение интеллектуальной элиты началось с приезда в город уроженцев немецких земель, будущих пылких петербуржских патриотов Якоби, Струве – основателей династий интеллектуалов. Еще интереснее история иудейских врачей Семена и Абрама, привезенных в Петербург Петром I с берегов протекающей через Минск речки Слепянки. Их потомки живут в Петербурге до сих пор. В середине-конце XVIII века в Петербурге появились и русские Крашенинников, Лепехин, Ломоносов. Чем дальше, тем больше среди культуроносящего слоя не только чисто русских, но и «уже встречавшихся» фамилий. Можно назвать множество известнейших лиц, перебравшихся в Санкт-Петербург из Москвы, в качестве впечатляющих примеров – выдающиеся медики Пирогов и Боткин. Но почти не бывает обратных случаев.

Исключения есть. Сила Николаевич Сандунов… хотя он, переехав из Петербурга в Москву, бросил театр и занялся будущими банями. А Елизавета Семеновна Сандунова из Москвы возвратилась в Петербург – причем уже после Отечественной войны 1812 года. Из провинциалов по рождению Василий Суриков не любил Петербург и совершенно не хотел в нем жить. Вот Москва ему нравилась, именно там он поселился. Но эти люди интересны тем, что они – исключения.

Этот же процесс шел и при советской власти. Конечно, многих в Москву «вывели» в начале 1930-х, когда в нее переводили все институты Академии наук: новая столица должна была обзавестись подобающими научными центрами. Выращивал – СанктПетербург, должна была «пожать», по замыслу коммунистов, – Москва. Конечно, «выведенные» в Москву петербуржцы (среди самых знаменитых – Вернадский, среди менее известных – хотя бы палеонтологи Орлов и Ефремов) сказали свое слово. Но в целом оказавшиеся в Москве научные школы зачахли. Заметно было первое поколение, – то, которое родилось, окончило гимназии, получало образование в Санкт-Петербурге. На этом – все. Если людям давали право выбора – наиболее интересные творческие типы из Петербурга уезжать отказывались – например, Тимирязев.