Красный от напряжения, отдуваясь, я вышел из кабинки и взглянул на свое отражение в грязном зеркале. Что ж, у меня вполне атлетический торс, покрытый шрамами и татуировками. Впрочем, подобной телесной живописью в городе, населенном ветеранами, никого не смутишь. Скорее отсутствие отметин на коже мужчины вызовет у окружающих подозрение.
Передо мной, пританцовывая на месте, стоял рыжебородый широкоплечий мужчина на полголовы выше меня. Чтото везет мне сегодня на амбалов. Он попытался было проскочить в кабинку, но я, поражаясь собственной наглости, закрыл дверь прямо перед его носом и рявкнул:
– Все равно занято!
Он, заметно офигевший от моего поведения, не поверил. Бесцеремонно оттолкнув меня, бородач открыл дверь, увидел на толчке грузчика со спущенными штанами – ну, никак на нем пуговицы не застегивались! – и, пробурчав чтото о проклятых гомиках, метнулся прочь из сортира.
В его прощальном взгляде я прочел ядреную смесь из брезгливости и насмешки. И еще – ему очень хотелось поведать об увиденном своим товарищам. Его аж распирало, он уже набрал побольше воздуха в грудь.
Нельзя было позволить бородачу поднять шум и привлечь внимание ко мне.
Я метнулся вслед за ним.
* * *
– Сдох, что ли?
– Башка в кровище, небось все мозги повылетали. Точно тебе говорю: трупак. Давай, не робей, а то другие все заберут…
Сначала Заур услышал голоса, а потом почувствовал, как чьито пальцы шарят у него под плащом, как с шеи его снимают цепь с нательным крестом. А вот этого палач ну никак не мог допустить. Схватив визжащего от страха вора за плечо, Заур притянул его к себе, крепко прижал, чтобы чего не учудил – к примеру, не ткнул ножом в живот, – и лишь затем открыл глаза.
Над ним плыло и качалось небо. Истерично сигналя, в полуметре промчался ржавый автомобиль, лобовое стекло которому заменяла панцирная сетка от кровати. Из авто, хохоча и сквернословя, в палача швырнули пивной бутылкой. Не попали: разбившись об асфальт, брызнуло в стороны стекло, смешанное с пеной. Палач приподнялся на локте, удерживая маленькое брыкающееся тельце, мамой клянущееся завалить ублюдка, как только тот его отпустит.
– Так значит, если жить хочу, нельзя тебе на волю? – прохрипел Заур, поднимаясь вместе с пленником на ноги. – Надо бы свернуть тебе шею, да? И проблем не будет?
Тельце затихло и, осознав свою ошибку, заголосило, обещая никому не навредить и особенно не навредить тому ублюдку, который его держит.
Усмехнувшись разбитым ртом, – зеваки, что пялились на это действо, тотчас отпрянули и сделали вид, что ничего не происходит – он поставил воришкупленника на горизонталь. Тому было от силы лет двенадцать.
– Не дергайся. – Опираясь на мальца, как слепой старик с тростьюмечом, Заур медленно поковылял к обочине. Мимо одна за другой проносились машины. Их водители так задорно барабанили по клаксонам, будто всем сердцем желали, чтобы Господь услышал их какофонию на небесах.
Все тело болело, палач едва держался, чтобы вновь не провалиться в забытье. Надо было чтото предпринять, но что? Губы Заура шевелились – на ходу он бесшумно молил Господа, чтобы тот наставил его на путь истинный, ниспослал решение и чуточку помог.
– Не греши больше. – Он отпустил мальчишку и тяжело плюхнулся на бордюр. Позвоночник пронзила острая боль, он едва не закричал. – Иди с миром…
Мир вокруг качался, то ускользая во мрак, то возвращаясь обратно, чтобы с утроенной – удесятеренной! – силой приложить запахами, цветами и шумом по всем рецепторам сразу. Неужели Зауру не суждено наказать грешника Края? Неужели Господь заберет слугу своего прямо сейчас?..
– Слышь, мужик, ты как вообще, скоро сдохнешь? – Перед глазами палача из багрового тумана сформировался силуэт пацана. Постепенно обозначились темные курчавые волосы, грязная футболка с утенком Дональдом на худощавом тельце, обрезанные по колени джинсы и рюкзак из брезентовой ткани цвета выгоревшего хаки. – Может, перед смертью вмазаться хочешь? Полегчает, отвечаю.
Мальчишка – уличный торговец наркотиками.
– А не отравите? – едва слышно выдавил из себя Заур.
К пацану подошел второй, рыжий, весь в веснушках, но очень похожий на товарища – не внешне, но чумазостью и особым блеском глаз, выдающим готовность к самым дерзким поступкам. Небось это он надоумил вихрастого обыскать «труп» на дороге.
– Неа, такой дряни не держим. «Манны» тоже нет. У нас только чистый товар, самый лучший, мертвеца на ноги поставит. У тебя вообще бабки есть? Есть бабло, а?
Его голос звучал сначала как бы издалека, а последнюю фразу он словно прокричал Зауру в ухо.
Мертвеца на ноги… Мертвеца… Приложило его основательно. Без медицинской помощи он вряд ли долго протянет. Но кто в Вавилоне возьмется лечить палача? А значит… Это твой знак, Господи?
Словно подтверждая его догадку, мальчишка протянул Зауру прозрачный пакетик с белым порошком.
* * *
Я почти догнал бородача.
Но почти – не считается.
Он все же успел выскочить из сортира. Я вывалился на свежий воздух следом ровно через долю секунды.
И оба мы застыли с открытыми ртами перед коротышкойрегулировщиком, за спиной которого возвышались бездушными композитными глыбами двое бойцов в бронежилетах и каскахсферах с черными матовыми забралами. В руках, перевитых искусственными мышцами, они держали пулеметы. Ноги поверх камуфлированных штанов тоже покрывала экзосетка усилителей, позволяющих бегать и прыгать вдвое быстрее и дальше. Эдакие терминаторыандроиды из фантастического киноблокбастера притопали к сортиру, чтобы пописать маслом.
Плохая примета, если враг превосходит тебя не только количеством, но и огневой мощью – против пулеметов я мог выставить только свои кулаки.
– Слышь, бугор, а этот… – бородач, осклабившись, повернулся ко мне, явно собираясь наябедничать коротышке о моей, якобы, ориентации.
Но карлик не стал его слушать.
– Заткнись! – гаркнул он, и тут же боец в бронике шагнул у него изза спины и врезал бородачу по зубам так, что брызнуло осколками резцов, обильно смоченными алым. Бородач схватился за лицо, вмиг раздумав вести задушевные беседы с карликом, который отрывисто рявкнул: – Работать всем!
Предусмотрительно шагнув в сторону, я пропустил троицу. Выставив перед собой планшет, на экране которого мерцала точка, карлик уверенно прошествовал в сортир. Дверь перед ним отворил один из бойцов в экзо.
«Азиаты» всегда и везде – даже на толчке – блюдут железную дисциплину. Раньше я об этом только слышал, теперь же убедился на собственном опыте. А на Барабане вообще все жестко. Тут запрещено даже курить, не то что выпивать и употреблять наркотики. Бойцы и работяги клана могут расслабиться в городе, но не на территории бывшего рынка. Везде кипит работа. Никто не сидит без дела. Тут шьют кроссовки одной известной фирмы, там – кеды другой. Здесь собирают минитракторы, а в соседнем морском контейнере – на Барабане таких много – фасуют героин. По улочкам двигаются тудасюда электрокары, загруженные картонными и фанерными ящиками. Бегают разносчики еды, таская за собой жестяные термосы с кофе, супом и бутербродами. Это муравейник, где каждый при деле. Или часовой механизм – нет ничего лишнего, все подчинено одной цели – наживе руководства клана. Впрочем, у тех же «африканцев» цель аналогичная…
Мне надо как можно быстрее стать муравьем или шестеренкой – и слиться с местным пейзажем.
Я подскочил к прицепу, из которого выгружали мешки, и уже через пару секунд тащил по узкому проходу лишние килограммов семьдесят. То и дело мимо протискивались грузчики, порожняком топавшие обратно. Мокрая от пота поясница впереди внезапно свернула влево, я же по инерции прошел еще несколько шагов вперед, после чего сбросил мешок и припустил что было духу, надеясь, что прямой коридор кудато да и выведет. Самое паскудное, что я понятия не имел, как дальше быть и где искать Ронина, а следовательно и Патрика.