У околицы самоходку с ранеными задержал Цимер. Размахивая пистолетом, он стоял на разбитом вездеходе и орал, что батальон занимает круговую оборону, что из деревни никто не выйдет и что он застрелит всякого, кто попытается оказать сопротивление. Рядом с ним стоял автоматчик.
– Езжай прямо на них! - сказал Пёттер Рудату. - Дави их к чертовой матери! - Он положил палец на гашетку пулемета и приготовился скосить обоих.
– Ты с ума сошел. - Рудат заглушил мотор и вылез из кабины.
Пёттер выпрыгнул следом.
– Нет так нет. Тогда попозже, - сказал он, глядя на Цимера.
– Что? - забеспокоился тот, чуя угрозу. - Вы это о чем?
– О вывозе раненых. Мы попросим ротного подтвердить приказ о вывозе раненых. Пошли. - Он отвел Рудата в сторону. - Так просто [75] нам с этой скотиной не разделаться. Ну почему ты не поехал прямо на него?
– Не знаю. Не могу больше смотреть на мертвецов.
– Тогда можешь спокойно поставить себя к стенке.
– Ага. В один прекрасный день я так и сделаю.
– Красавчик Бодо нас отпустит. Не подыхать же раненым тут.
– Пожалуй, - согласился Рудат.
* * *Когда они нашли Вилле, у него был вид человека, который пережил тяжелый удар судьбы и мучится жесточайшей мигренью. Любое решение давалось ему чудовищным усилием воли. Например, решение о том, что остатки батальона займут у Хабровки круговую оборону, пока не будет установлена хоть какая-то связь с другими подразделениями. Батальон Хоэнзее, видимо, полностью истреблен в Гульевке.
Закрыв глаза, Вилле сидел у колодца на вытащенном из автомобиля сиденье, а Муле ставил ему на лоб горячие компрессы. Воду грели на примусе. Обер-лейтенант с детства страдал такими приступами, любая сильная встряска вызывала спазмы мозговых сосудов. Половина черепа раскалывается от боли, стреляющей в затылок, и каждая мысль оборачивается сверхчеловеческим напряжением. В это время Вилле не выносил света, шума, а пуще всего - неприятностей. Услышав голос Рудата, он поднялся. Этот голос успокаивал. Он подал Рудату руку, и ему показалось, что боль куда-то ушла: «До чего же велика сила симпатии».
Какой-то мадьярский фельдшер, выматывая Вилле нервы, допытывался, как быть с ранеными: запас морфия кончился, он ничем не в состоянии им помочь и больше не в силах выдерживать их вопли; что, если попробовать вывезти хотя бы самых тяжелых?
– Куда? - напустился на него Вилле. - Ведь лес кругом заминирован. А Гульевка, видимо, в руках партизан. Куда же мы их вывезем?
– Сами-то не подыхаете! - крикнул фельдшер, нервы у него были на пределе. В конце концов Вилле мог понять его. И не стал возражать, когда обер-ефрейтор Пёттер вместе с Рудатом вызвался рискнуть и попробовать пробиться на самоходке. По крайней мере отделался от настырного венгра. А в случае удачи можно доложить Фюльманшу и позаботиться о деблокировании Хабровки. Фельдшер требовал выслать конвой минимум из трех самоходок.
– Это исключено! - отрезал Вилле и только хотел ехидно спросить, кто же тогда останется в Хабровке, как в деревне вспыхнула паника.
* * *На площадь высыпали солдаты с криками:
– Танки! Русские! Танки!
Все, кто хоть как-то мог передвигаться, устремились в лес. Слышались разрывы мин, рев танковых дизелей, крики брошенных раненых.
Вскоре все стало ясно: разыскивая Вилле, Фюльманш с танковой колонной пробился в Гульевку, а оттуда к Хабровке. Выскочив из башни, он сорвал с обер-лейтенанта погоны.
– Знаете, чего вам это будет стоить?!
– То обстоятельство, что мы оказались под вашим командованием, стоило нам нынче ночью двух батальонов, - горько сказал Вилле. - Напоминаю, я предупреждал о безответственности этой операции.
– Кого предупреждали? - спросил Фюльманш.
– Тех господ, которые привезли мне в Гульевку ваш приказ идти на Хабровку. Ваш шеф гестапо может подтвердить. [76]
– Приятно слышать, - осклабился долговязый детина с костлявым лошадиным лицом и длинными золотыми зубами. - Очень рад видеть вас снова.
– То есть как? - не понял Вилле.
– Я - начальник гестапо. Разрешите представиться - Хазе, к вашим услугам. Мне все известно. Если не ошибаюсь, в Гульевке я был значительно меньше ростом. Надеюсь, теперь вы не станете отпираться. - Он сунул под нос Вилле объявление о розыске человека в никелевых очках и громко заржал.
– Это невозможно. - Вилле побледнел. - Совершенно невозможно. Он же был без очков. - Но в глубине души Вилле знал, что человек с длинными золотыми зубами не шутит.
– Однако невозможное случилось, - заметил Фюльманш - Командиры двух немецких батальонов кинулись выполнять приказы партизана, объявления о розыске которого лежат у них в планшетах. Вы и Хоэнзее. Вы добились, что партизаны улизнули из котла, а ваши батальоны сели в лужу! Хороша ответственность! Знаете, что я могу с вами сделать?