— Ну, как же вы, женились?.. И счастлива ваша жизнь? — нарушив молчание, первой спросила Людмила Рихардовна.
— Нет! Я еще не женат… С тех пор, как вы оставили меня, в моем сердце нет места для другой… Вся жизнь моя протекала только в воспоминаниях о вас. Даже сны и те не дают мне покоя: то я на «ты» вас называю, то ласкаю вас… И вот сегодня, воспользовавшись случаем — загоравшимся горячим боем в Икскюльском районе — я был по делам в штабе 12-й армии у товарища Нахимсона, а после решил посетить и вас на квартире, когда полковника нет дома… Но судьбе угодно было иначе, противник стал переходить реку, и я на фронт не еду, там нечего мне больше делать… — закончил он, вспоминая свою работу по разложению на фронте Икскюльского участка войсковых частей, которые еще в начале боя многие успешно разбежались, а он, переодевшись в статский костюм, скрылся в Ригу.
Людмила Рихардовна тем временем молча кушала и маленькими глотками запивала красным вином. Непонятны ей были чувства Брега, в то время как она официально была помолвлена и считалась его невестой, а он, не отвечая ей как жених, предавался разгульной жизни в Нарве. Вспомнила она и страдания и тоску свою по Казбегорову в моменты, когда проявлялась у нее первая горячая любовь к нему, а также и те трудности, через которые она прошла, при подчинении Давида Ильича своему влиянию. Иметь мужем-другом великого и ученого джентльмена-интеллигента, как ее Давид Ильич, она считала теперь за великое счастье, почему на его слова только усмехнулась, подняла глаза и тихо заговорила:
— Видите ли, господин Брег, вы ошиблись! Ведь я не такая теперь «девчонка», какой раньше была, с которой вы хотели играть, как кошка с мышкой, но и той игрой вас не удостоили… Я слишком люблю своего мужа и удивляюсь вашему откровению, в виде рассказа снов-фантазий больной головы…
— Но ведь времена меняются, — неожиданно вспыхнул прапорщик Брег, — меняются и обстоятельства… И тогда фантазия становится реальностью, а современная реальность — утопией…
— Пусть меняются, — спокойным тоном протянула Людмила Рихардовна. — Я удивляюсь только скорому вашему решению и тому, что вы забываете элементарные правила эволюции: человечество воспринимает перемены идей, быта, нрава, экономики и вообще духовной жизни без особой чувствительной ломки, но если перемену вводить силою, навязывать всему человечеству чуждую ему идею и несуразную по его понятиям духовную жизнь, то я и мой муж, представьте, сумеем обойтись и без ваших большевистских фантазий… — закончила она решительно, умышленно переведя разговор на политическую тему.
— Не понимаю вас, Людмила Рихардовна!..
— Я, кажется, объяснила ясно; да теперь, вообще, новые политики и представители Советов и комитетов ничего не понимают того, что касается их лично и их утопических идей, — ответила она спокойно и немного покраснела.
— Вы очень храбрая! — со злой улыбкой заметил Брег.
— Пусть будет так!.. Мне нечего бояться в своей квартире и притом в присутствии «представителя власти», ну, хотя бы в вашем лице… Если вам есть свобода всюду говорить все то, что вы чувствуете, переживаете и даже во сне видите, так почему же я не могу говорить, хотя бы в защиту самой себя?.. — ответила она повышенным тоном и с чуть-чуть заметной улыбкой на покрасневшем от злости лице, а затем немного отвернулась в сторону и незаметно вытерла салфеткой губы и ощупью проверила — на месте ли ее маленький револьвер «браунинг», с которым она никогда не расставалась, нося его незаметно за поясом юбки, как подарок мужа для самозащиты.
Прапорщик Брег молчал. Он не знал, что и о чем можно говорить, чтобы не вооружать против себя и не нарушать корректности гостя. Перед ним открылась какая-то пустота, и, почувствовав себя ничтожным, маленьким, бессильным перед энергичной молодой интеллигентной женщиной, так остро и с насмешкой указавшей ему, кто он такой в действительности есть, он смутился и, опустив глаза, немного покраснел. Ужин был окончен.
Заметив неловкое положение гостя, Людмила Рихардовна поспешила вновь заговорить, но уже тоном спокойной, вежливой хозяйки:
— Завтра ведь нам нужно подыматься не позже 6 часов утра. Идите, пожалуйста, спать в ту комнату, которую вам я указала. Постель там уже готова… — и она первая поднялась из-за стола и протянув руку Брегу, пожелала ему спокойной ночи, извинилась за свои откровенные пояснения на затронутые им темы и с мыслями только о своем муже ушла спать в свой будуар, заперев за собою дверь на ключ.
Будуар Людмилы Рихардовны окнами выходил на улицу, а глухой стеной прилегал к квартире дворника и управляющего домом, старика Оскара. В этой стене была и хорошо замаскированная маленькая дверь, секретный ход в соседнюю квартиру, почему Людмила Рихардовна и была вполне спокойна. Войдя к себе в будуар, она на скорую руку переоделась, пригласила к себе старика Оскара, рассчиталась с ним и, сделав некоторые распоряжения относительно продуктов на дорогу, отпустила его, а сама принялась за чтение перед сном, по раз заведенному порядку.