Выбрать главу

У Таро нет друзей. Дети из нашей студии его тяготят. Играть с невоспитанными, грязными ребятишками с улицы мачеха не позволяет, и он всегда одинок. Рисунком Таро мстил за свое одиночество. Вот почему оборотень стал мальчиком, а потом умер. Так что странная выдумка Таро имеет довольно ясную подоплеку. И он по-своему прав.

Но я не мог довольствоваться этим изящным логическим построением. В ярко-красной мазне мне чудилась фигурка Таро. Мальчик рвался из привычной среды, ему хотелось куда-то бежать, но куда же, куда?.. Я смотрел на закрашенную красным бумагу, где никто, кроме меня, ничего бы не смог разобрать, и видел открытую рану. Рану эту необходимо углублять. Вот о чем я раздумывал, сидя в темнеющей студии, пропитанной сладковатым ребячьим запахом.

Вскоре я побывал у госпожи Ота, предварительно созвонившись с нею. Мне хотелось кое о чем ее расспросить. С господином Ота отношения у меня были сложные, не то что у Ямагути. Я не мог откровенно сказать ему, в чем вижу причину изломанности Таро. Господин Ота вышел у меня из доверия. Может, он и способный коммерсант, но отцовских чувств лишен начисто. Так что он может лишь затруднить мою задачу.

Я стоял в холле и с острой тревогой ожидал появления хозяйки дома. Как-то она встретит меня, какими глазами посмотрит? Но вот она появилась, такая же, как всегда, — цветущая, выхоленная, подтянутая, примерная мать и жена. До чего это все не вязалось с ней — картина ночного вокзала, последняя электричка, запах вина. Увидев меня, она низко поклонилась.

— Я вас ждала. Проходите, пожалуйста.

Она провела меня по коридору в гостиную. Я уже был в этой комнате — в тот раз, когда повел Таро на речку. На светлых стенах плясали яркие блики весеннего солнца. Там, где лучи его падали на картины, холст казался прозрачным. Полотна, видимо, принадлежали художникам, которые пользовались покровительством господина Ота, и говорили о довольно капризном вкусе хозяина. Здесь все было вперемежку — натюрморт в стиле Сезанна, а рядом — абстрактное полотно Ямагути под Никольсона. Должно быть, господин Ота приобретал картины заочно, — просто давал секретарю деньги на их покупку. Я закурил, ожидая, пока госпожа Ота сядет.

Началась светская беседа, и вскоре я стал раскаиваться, что пришел. Госпожа Ота уверенно играла роль преданной жены и мудрой матери. И постоянно впадала в штамп. Ей и в голову не приходило, что я видел ее тогда, ночью, на привокзальной площади. Я говорил о характере Таро, о его рисунках, а она усердно кивала, соглашалась со мной во всем. Потом вздохнула.

— Да, наш сын — мальчик со странностями. Может, он не совсем обычный?

Весь ее вид и даже голос выражали искреннюю озабоченность, к которой примешивалась едва уловимая ирония. Я ничего не ответил. Из десяти матерей моих учеников — а это всё дети из бедных семей — восемь задают тот же самый вопрос. Только вкладывают в него совсем иной смысл — они боятся, что дети у них необычные. Когда же я начинаю их разубеждать, они вдруг скисают. В общем, и так плохо, и этак плохо: говоришь, что ребенок необычный, — пугаются, говоришь, что обычный, — расстраиваются. Причем так реагируют все, словно сговорились. Возможно, это происходит от неосознанного желания каждой матери считать своего ребенка гениальным.

— В последнее время Таро-кун несколько изменился. Впрочем, скоро вы это сами увидите.

Словом, я увильнул от ответа на вопрос госпожи Ота, потому что не был уверен, что это ее действительно интересует. Просто она в совершенстве владеет искусством светской беседы — знает, когда что спросить, когда что ответить.

Я объяснил ей, как мне удалось выведать у Таро, что он жил в деревне. И вновь восхитился ловкости, с которой она разыгрывала примерную жену и заботливую мать. По правде сказать, я раскрыл ей свои карты с некоторой опаской, но она продолжала сохранять полную безмятежность.

— Наверно, воспоминание о том, как он когда-то; ловил крабов, долго будет играть важную роль в душевной жизни Таро, — сказал я. А потом стала словно невзначай, расспрашивать о его тогдашнем житье-бытье: — Насколько я знаю, они с матерью частенько сиживали на берегу речушки…

— С удочками в руках, — спокойно докончила госпожа Ота мою осторожную фразу. — Мать Таро была прекрасная женщина. Я слышала, что она очень серьезно относилась к его воспитанию… Но ведь вы сами понимаете — провинция, развлечений никаких, разве что бродячая труппа заглянет. Говорят, перед каждым спектаклем она, бывало, всю ночь напролет читает пьесу. И только если удостоверится, что Таро полезно ее посмотреть, берет его с собой в театр. Насколько я могу судить, она была человек очень тонкий.