— Ох, бедный, бедный мальчик. — Ну уж нет, свою роль ущемленной в правах я Полу не отдам.
Мой сарказм его не остановил. Он лишь продолжал говорить:
— Ты же знаешь Ти-Джея. Он так непостоянен. Только Эллен и Майра каким-то образом нашли к нему подход. Через пару лет он позвонит тебе, чтобы обсудить новый проект. Попомни мои слова.
Такая возможность действительно не исключалась, я сама об этом знала. Редакторы в «Нестром» сменяли друг друга с необычайной скоростью — их выгоняли, потом заманивали обратно, гнев и милость тут менялись, как в демократической партии накануне президентских выборов. Но, если получится, я бы больше никогда не хотела работать на этого человека.
— Ну, просто скажи, что рано или поздно ты меня простишь, — попросил Пол.
Мне уже не хватало терпения. Да и, чего скрывать, любила я этого парня.
— Рано или поздно прощу.
Подъехал лифт. Я уступила Полу, не желая ехать с ним вместе. Мне нужно было побыть одной.
— Езжай, я отправлюсь на следующем, — сказала я. Он послушно кивнул и на прощание с грустной улыбкой отдал мне честь, прежде чем створки лифта сомкнулись.
Я нажала кнопку «вниз» и прождала еще тридцать секунд, пока кабинка вернулась. Я зашла внутрь — и тут, когда двери уже закрывались, откуда ни возьмись в зазор проникла бледная рука. Компанию мне составила не кто иная, как Эллен Каттер, сама удивленная встречей.
Я смерила ее уничижительным взглядом.
— Мне очень жаль, что так получилось. — И хватило же наглости! — Я хочу, чтобы ты знала: я сражалась за тебя, но Ти-Джей порой просто несносен…
Сражалась за меня?! Я уже была сыта по горло ее ложью и интригами. Я не могла больше сдерживать накопленную ярость. И ярость хлынула наружу… Бедная практикантка, забившаяся в уголок, должно быть, мечтала в тот момент стать невидимкой.
— Скорее, сражалась против меня! — выпалила я. — Везде и всегда! Ты задалась целью уничтожить журнал, который был дорог мне и сотням тысяч других людей! Ну, каково тебе теперь, а? Каково это — разрушить чью-то мечту?!
Эллен даже не представилась возможность ответить. Снеся с пути испуганную практикантку, я ринулась наружу, хотя это был даже не мой этаж.
Единственным человеком, которого я поставила в известность до официального оглашения, была Кейси. Та сразу же ударилась в слезы.
— Тебя не должно это удивлять, — сказала я. — Ты же меня предупреждала.
— Я не удивляюсь, — шмыгнула она. — Но я продолжала надеяться.
— Перестань же реветь, — сказала я в расчете насмешить ее и самой удержаться от слез. Эффект был прямо противоположный.
— Я уволюсь, как только будет сделано официальное заявление, — сказала она.
«Вот это моя девчонка!» — подумала я, сжимая ее в объятиях. Но как бы силен ни был мой эгоизм, велевший насладиться ее уходом вслед за мною, я все-таки понимала, что у Кейси была семья, и хотела, чтоб она выдавила из «Нестром» все причитающееся до последнего цента.
— Не уходи. Именно на это они и рассчитывают, чтоб сэкономить на выходном пособии. Продержись еще чуть-чуть и дождись увольнения, а это, поверь мне, не заставит себя долго ждать. Они уж точно не захотят, чтобы такая важная персона из моего лагеря оставалась в редакции.
— А если мне придется работать с новым главным редактором, даже совсем недолго? — с отчаянием вопросила Кейси. — Я знаю, что мне будет ужасно противно. Вряд ли я смогу стерпеть.
— Да, придется нелегко, но я гарантирую, что это ненадолго, — сказала я. — Она будет смотреть на тебя как на забытый багаж и очень скоро захочет перетянуть к себе своих, проверенных людей. Обещаю. К тому же мне тем временем не помешает иметь своего жука в муравейнике, который будет снабжать всеми свежайшими сплетнями, — пошутила я. — И когда придет время, даю слово, я подыщу тебе самую лучшую работу. — И я собиралась сдержать свое слово. Хотя мой эгоизм велел мне таскать Кейси за собой, куда бы я ни шла, я не могла заставить ее ждать.
Когда мы обе успокоились, я созвала внеочередное собрание и объявила:
— Я ухожу из «Джилл» в поисках новых возможностей.
Сказать, что все удивились, значит не сказать ничего. Свен опустил лицо в ладони и не переставал мотать головой все время, что я говорила. Я знала, что он больше других чувствует себя брошенным. Челюсть Росарио едва не ударилась об пол. Даже Рагглз, собачонка нашего фотографа Киры, жалобно заскулила. Минди все время рыдала, делая лишь небольшие перерывы.