Выбрать главу

Женщина поспешила к нему, протягивая книгу стихов. ― Скорее, ― сказала она, ― подпиши книгу, спаси себя. Она взяла лежащее на комоде перо, и когда он поднял слабую руку, чтобы отогнать ее, воткнула кончик пера в его ладонь. ― Пиши, ― повторила она, протягивая ему перо.

Китс взял у нее книгу, но на лице его застыло горькое разочарование, и он снова покачал головой. Он взглянул мимо нее на Джозефину, что была его сиделкой. ― Воды, ― прошептал он.

Демоническая женщина двинулась к Джозефине, но Кроуфорд шагнул вперед и выдохнул чесночные пары в ее узкое лицо; ламия отшатнулась, ее волосы задрожали и подались назад.

Джозефина повернулась к открытому окну, провела ладонью по мокрому от дождя подоконнику, а затем шагнула к кровати, удерживая перед собой сложенную чашей ладонь.

Китс потянулся к ней.

Внезапно комната начала крениться ― или так только казалось: когда Кроуфорд ухватился за подоконник, чтобы удержаться на ногах, он увидел, что земля снаружи все еще параллельна подоконнику и полу, и на краткое безумное мгновение ему показалось, что это весь мир опрокидывается в какую-то бездну.

Джозефина сделала еще один почти отвесный шаг, а затем начала валиться назад к двери в гостиную, которая казалась теперь частью пола. Китс, которого эти гравитационные трюки, по-видимому, не коснулись, отчаянно рванулся за ней, но был слишком далеко и слишком слаб, чтобы встать и шагнуть ей навстречу.

Кроуфорд закинул в оконный проем здоровую ступню, а затем, распрямившись словно пружина, прыгнул через комнату, туда, где теперь, казалось, был верх. Его раскрытые руки врезались в хрупкую спину Джозефины, восстановив утраченное ей равновесие, а сам он полетел назад, столь сильно приложившись о стену, что боль в сломанных ребрах на мгновение ослепила его пронзительной вспышкой.

Джозефина уцепилась за одну из стоек кровати и, держась за нее, протянула руку, в которой все еще оставалось немного воды с подоконника.

― Да поможет мне бог, ― прошептал Китс, обмакнул палец в мутную воду на ладони Джозефины и поспешно надписал раскрытую страницу. Кроуфорд увидел, что книга раскрыта на поэме «Ламия».

Женщина отпрянула еще дальше, когда палец коснулся бумаги, и комната внезапно стала прежней. А затем Джозефина повалилась вперед и, пытаясь остановиться, мазнула мокрыми пальцами по восковому лбу Китса. В тот же миг ламия исчезла, с пронзительным криком, который заставил заныть зубы Кроуфорда.

Музыка прекратилась, хотя воздух, казалось, все еще вторил ей эхом, и они услышали как Северн в замешательстве пробирается впотьмах по соседней комнате. ― Джон, ― позвал Северн. ― С тобой все в порядке? Я, похоже, заснул… Похоже, женщина-кошка больше не пела ему свои колыбельные.

Китс смежил глаза, но сухие губы силились что-то сказать; Кроуфорд наклонился ближе. ― Спасибо вам, вам обоим, ― прошептал Китс. Его глаза на мгновение раскрылись, и он взглянул на Кроуфорда. Вода скатилась с его лба, и наполнила залегшие вокруг глаз глубокие морщинки, а затем словно слезы скользнула по изможденным щекам. ― Помнишь, я сказал тебе когда-то, что мне может… однажды понадобиться помощь от вынужденного хозяина неффа? Он вздохнул и отвернулся к стене. ― А теперь, пожалуйста, уходи. И пришли сюда Северна ― я должен продиктовать мою… эпитафию.

Джозеф Северн. Портрет Китса в Риме на смертном одре. 1821 г.

Северн кивнул, когда Кроуфорд передал ему послание Китса, и хотя в глазах его стояли слезы, и он сразу же бросился к Китсу, он все же махнул рукой на кушетку. ― Садитесь, ― тихо бросил он удаляясь. ― Скоро здесь будет Доктор Кларк, он вам поможет.

Но когда Северн зашел в комнату Китса и затворил дверь, Кроуфорд взял Джозефину под локоть и повел ее к двери. ― Нам нельзя здесь оставаться, ― отчетливо прошептал он, надеясь, что она способна его понять. ― Здесь сейчас опаснее всего ― сюда могут нагрянуть люди, которые убьют нас обоих.

К его облегчению она кивнула.

Он повел ее вдоль по коридору к лестнице ― несколько соседей испуганно выглядывали из-за приоткрытых тонкой щелью дверей и перекрестились, когда две мокрые, изодранные фигуры похромали мимо ― а затем вниз по лестничной шахте на улицу, где все еще безлюдные ступени, словно резной орнамент взбегали по холму Пинчо.

На улице он не остановился ни на мгновенье, лишь быстрее потащил Джозефину через площадь, мимо фонтана-лодочки Бернини, к переулку на другой стороне. Там он немного расслабился, но все еще подгонял Джозефину по переулку на юг; так как когда Австрийские войска не обнаружат их в здании, они, несомненно, первым делом бросятся прочесывать близлежащие территории.