В 1795 году буйный и щедрый наваб почил в бозе 78 лет от роду. Он оставил своему сыну Умдат-уль-Умра розовый дворец, слонов, игрушечных солдат в красивой яркой форме, несколько ящиков мадеры, запутанные финансовые дела и огромное количество долгов. Англичанам же он оставил согласие на контроль за доходами княжества Карнатик. Умдат-уль-Умра был сделан из другого теста. Но он был продан и предан отцом на многие годы вперед. Тем не менее новый наваб сделал попытку вырваться из порочного круга.
Темной, безлунной ночью из розового дворца вышел человек, переодетый бродячим торговцем. В двойном дне его небольшого сундучка хранилось письмо к Типу Султану. Тому самому Типу Султану, который стал символом сопротивления чужеземному господству. Гонец взял курс на Майсур. Через несколько дней письмо благополучно было доставлено в Серингапатам. Связь между майсурским полководцем и розовым дворцом была установлена. Пока шла тайная переписка, карнатикский наваб отверг все притязания Ост-Индской компании на «контроль над доходами». Упорство довело Умдат-уль-Умра до болезни. Она подкралась незаметно, и никто из английских врачей не мог определить ее. К индийским врачам обращаться не стали. В форту было известно, что туземные лекари хорошо знают некоторые медленно действующие яды. Компания не нуждалась в излишних слухах и шуме. Наваб уже давно не вставал с постели, когда в Мадрас пришло известие о том, что английские войска взяли штурмом Серингапатам, а мужественный Типу Султан убит. В поверженном городе была захвачена переписка майсурского главнокомандующего с навабом Карнатика. Но англичане не спешили с судом и расправой. Ханжески опустив глаза, губернатор Мадраса просил членов Совета Компании подождать с карнатикскими делами. И только в 1801 году по улицам Мадраса прошла пышная похоронная процессия.
После похорон события развивались с устрашающей быстротой. Дворец на Чепаке был занят батальоном английских солдат. Непокорного сына Умдат-уль-Умра выслали, а навабом сделали его кузена. Но кузену объявили, что теперь он имеет только дворец и титул. Что же касается его владений, то они отходят к Ост-Индской компании. Так произошла аннексия княжества Карнатик. Кузен был покладистым малым и довольствовался положением «титулованного наваба» без владений. Он был рад, что милосердные христиане избавили его от долгов блистательного Валладжаха. Ост-Индская компания учредила фонд в 12 тысяч рупий ежегодно для расплаты с долгами наваба. Кредиторы наваба теперь стали ее кредиторами. Эта сумма была ничтожной в сравнении с тем, что было получено в результате аннексии огромного княжества.
Предприимчивые обитатели Белого города немедленно воспользовались открывшейся возможностью. Число кредиторов наваба стало катастрофически расти. Открылась целая «фирма» по изготовлению фальшивых расписок. Они наводнили Мадрас, их продавали по вполне сходной цене. Появились люди, которые за несколько тысяч рупий брались вписать имена «кредиторов» в долговую книгу розового дворца. «Фирма» кончила несколькими громкими процессами, в которых были замешаны крупные дельцы и чиновники.
В 1855 году, после смерти третьего «титулованного наваба», были ликвидированы сам титул, пенсия навабам и распущено их игрушечное войско. Розовый дворец был продан с аукциона, наследники и родственники пущены по миру. Однако никто из них, не в пример другим обиженным феодалам, не осмелился принять участие в национальном восстании 1857 года. Мадрас и Карнатик остались лояльными. В награду за это последнему родственнику наваба королева Виктория пожаловала титул князя Аркота и 150 тысяч рупий пенсии ежегодно. Спешно было освобождено здание полицейского суда, названо «королевским дворцом», и туда поселили вновь испеченного князя. На мадрасском горизонте вновь взошла звезда Карнатика. Но она была тусклая и подслеповато мигала призрачными лучами. Она светила ровно на 150 тысяч рупий в год и напоминала газовый фонарь лондонского производства. У ворот «королевского дворца» была поставлена стража князя, вооруженная заржавленными, отжившими свой век мушкетами. На стражниках были засаленные тюрбаны и латаные сюртуки. Пока охрана верно несла свою службу, князь Аркота развлекался игрой духового оркестра. Ничего другого он не мог себе позволить.
Прошло много лет, и хозяева любителя духового оркестра ушли из Мадраса. Потом были ликвидированы княжества и все, что с ними связано. Остался только невзрачный человек в старомодном тюрбане, титул которого помнят старики из мечети на Трипликейн Хай Роуд. А многочисленные здания розового дворца на берегу океана каждый день наполняются шумными студентами и по-деловому спешащими служащими правительственных учреждений штата Мадрас, большую часть территории которого составляет ушедшее в недоброе прошлое княжество Карнатик.
Берри Тиммапа и другие
Узкая пыльная улица, обсаженная кокосовыми пальмами, петляет, сворачивает, а конца ее не видно. За каменными глухими заборами притаились дома, крытые красной черепицей. Косые лучи заходящего солнца ложатся розовыми бликами на заборы, крыши и перья кокосовых пальм. Где-то далеко впереди одиноко пылит бычья упряжка. Я стараюсь ее догнать, но она уходит все дальше и дальше. Улица как будто вымерла. Я не слышу ни разговоров, ни восклицаний, ни смеха. Мне даже не у кого спросить, где этот храм, о котором мне рассказали накануне. Наконец появляется маленькая фигурка. Она постепенно приближается ко мне, и я вижу девочку лет семи-восьми.
— Послушай, — говорю я. Девочка вздрагивает от звука незнакомого голоса, запускает грязные руки в буйную кудрявую поросль на голове и горестно смотрит на меня.
— Послушай, — повторяю я. — Куда делись жители этой улицы?
Горестный взгляд сменяется удивлением.
— Никуда, — неожиданным басом отвечает девочка.
— Почему же никого не видно?
— Они все там, — девочка неопределенно машет рукой.
— Где там? — не отстаю я.
— В храме.
— А где храм?
— Там, — следует исчерпывающий ответ.
В это время откуда-то издалека доносятся глухие удары барабана. Затем я слышу хриплый звук храмовых труб. Я спешу туда, откуда доносится музыка. Улица неожиданно сворачивает, и я попадаю в толпу. Несколько сотен плохо одетых мужчин и женщин стоят у входа в небольшой храм. Стук барабанов и хрип труб доносятся изнутри храмового двора. Все чего-то ждут. Я мысленно перебираю все местные индусские праздники, известные мне. И никак не могу вспомнить, что же за праздник сегодня в этом отдаленном храме. Из ворот храма, увенчанных невысоким гопурамом, появляются два обнаженных по пояс жреца. Храмовые служки несут над ними зонтики. Вслед за жрецами тянется красочная процессия. Толпа расступается, давая ей дорогу.