Выбрать главу

Отойдя в сторонку, Мария Федоровна пересчитала деньги. Да-а, хотела она завтра отправить своей непутевой Людке сотню-полторы на сладости, а теперь не хватит. Придется на фруктах сэкономить… Ее раздражал и обходительный Азик, и его непринужденная болтовня, и рассыпаемые им невинные комплименты красоте ее хозяйки.

«Увидел бы он мою Людку, — бормотала про себя домработница, — небось забыл бы сразу про эту тощую актерку. Да какую хошь уродку намажь, как Женьку, тоже неописуемой красавицей покажется! Ой, звезда называется… Видел бы кто ее по утрам, когда она немытая, нечесаная в своей постели кофе без кофеина пьет! Синяки под глазами, губы тоже синие, а сама вся желтая», — злорадно похихикала Мария Федоровна, умело лавируя тележкой между покупателями.

Вдруг вспомнив нечто неприятное, она побледнела: «Надо торопиться, что это я здесь разгуливаю! Как бы в мое отсутствие этот не заявился!»

Этот — под таким безличным словом, обомлевшая от внезапно нахлынувшего ужаса, Мария Федоровна подразумевала Витька, подельника своей доченьки, который неизвестно по какому случаю внезапно объявился в Москве в последних числах июня. «Может, всех там поубивал и сбежал, — думала испуганная женщина, торопливо бросая в сумку спелые, налившиеся густым соком отборные фрукты. — Пора домой».

Витек появился еще вчера, двадцать пятого… Когда неожиданно прозвенел дверной звонок, сердце у Марии Федоровны, внезапно ощутившее надвигающуюся беду, подпрыгнуло к самому горлу, а потом провалилось куда-то в глубь живота, еле трепыхаясь от леденящего внезапного страха. Женщина сначала застыла от ужаса — кто этот неурочный посетитель? Но потом, опомнившись, она на цыпочках прошла в комнату, включила телевизор, на который поступал сигнал от вмонтированного в дверь видеоглазка, и напряженно уставилась на экран, тревожно голубеющий в полумраке зашторенной комнаты.

На экране виднелся черный контур ссутулившегося человека, с характерной стрижкой ежиком, длинными руками, висящими чуть ли не до колен. Сгорбившись, он прислушивался к звукам, едва ли пробивавшимся через толстую надежную дверь. Это был Витек. Его невозможно было не узнать — почти квадратный череп, массивный подбородок, казавшийся сизым из-за щетины, глубоко посаженные, внимательно-жадные глаза. Мария Федоровна вцепилась в подлокотники кресла. Как она ненавидела его! Ненавидела и боялась, боялась до подкожного страха, до холодного пота, струившегося по лбу!

Витек постоял еще, прислушиваясь под дверью, дернул золоченую ручку, чему-то ухмыльнулся и, услышав идущих сверху по лестнице соседей с собакой, торопливо, но с заметной неохотой стал спускаться…

…Она ненавидела его. Ненавидела, потому что он швырнул, как ненужную ветошь, жизнь ее доченьки, Людочки, сломал ее безжалостно, не раздумывая ни секунды над тем, что делает. А та, дурочка, рада была отдать свою жизнь и отдала ее, отдала всю, без остатка. И кому? Этому страхолюдному уголовнику! Чем он привлек ее? Тем, что, не глядя и не считая, тратил деньги в те редкие дни, когда они у него были? Ведь чаще всего он сидел без копейки и тогда бил ее, бил просто так, от скуки, постепенно зверея от тяжелой ненасытной животной ярости. А она, Людка, несмотря ни на что, любила его и потому носила свои синяки под пытливыми взглядами соседок как медали, выданные ей в вечной войне за любовь.

Тогда они еще жили все вместе здесь, в этой квартире у Патриарших прудов… Квартира эта им досталась не сразу. Сначала у них, у Тюриных, то есть у Людочки, Марии Федоровны и у ее мужа Василия, работавшего сантехником в ЖЭКе и оттого пившего неумеренно, до поросячьего визга и зеленых чертей в глазах, была только одна комната, та самая, угловая. Та, в которой теперь изысканная уютная спаленка с розовыми амурчиками под потолком и тигровой шкурой на полу, та, в которой стоит широкая, как обеденный стол, кровать с фигурной деревянной спинкой в причудливых завитушках. В ней, уставшая от объятий любовника, кумир неполовозрелых мальчиков, актриса Евгения Шиловская нежит по утрам свое худое, с жалкими полосками выступивших ребер тело, зарываясь в душистые простыни. А простыни-то эти, черного скользкого шелка, стираны ручками самой Марии Федоровны, бывшей недавно полноправной владелицей вот этой самой комнаты, вот что обидно-то!

Здесь, на двадцати квадратных метрах, помещался раньше и супружеский диван, и Людочкина кроватка, и стол, на котором дочка делала уроки, и ножная швейная машинка — все необходимое для счастья маленькой семьи. И именно в этой комнате под стоны умирающей за стенкой соседки тети Паши и была зачата Людочка, солнышко, ясная девочка, свет в окошке. Сначала, в первые годы супружеской жизни, они с Василием не торопились, все хотели для себя пожить. Но когда поняли, что тетя Паша вот-вот помрет и тогда им в соседнюю комнату подселят неизвестно кого, может быть даже алкоголика или уголовника, Тюрины надумали быстро завести ребенка.