Выбрать главу

Видимо, мне не следовало подчеркивать его преданность моей матери, поскольку преданность и забота находились среди тех понятий, которые Софи воспринимала с трудом. Иногда мне даже казалось, что ей хочется, чтобы мою мать постигло какое-нибудь несчастье. Сама эта мысль приводила меня в ужас, и в этот момент я чувствовала неприязнь к тете Софи. Почему она не смирится с собственным несчастьем? Зачем она поддается собственному чувству обиды на жизнь и злословит?

Но кто я такая, чтобы осуждать ее? Вне всякого сомнения, мне предстоит прожить всю мою жизнь с осознанием того, что мой собственный грех гораздо больше, чем те, которые я осуждаю в других.

— Августовский ребенок… — сказала тетя Софи. — А твой ожидается в сентябре? Представляю себе двух новорожденных в детской, которая долго пустовала.

— С детскими всегда так бывает.

— Двоих вместе легче растить, — заметила практичная Жанна. — Они составят компанию друг другу.

— Я тоже так думаю, — улыбнулась я Жанне. Подошел Альберик, чтобы добавить мне лимонаду, прохладного и восхитительного, а немного погодя я сказала, что мне пора уходить, так как сегодня мне понадобится более продолжительный отдых.

— Правильно, нужно делать то, что организм требует, прокомментировала Жанна. — Если вы чувствуете, что устали, значит, надо отдохнуть.

Я одобрительно улыбнулась Жанне. Она такая разумная и здравомыслящая.

— Прежде чем уйти, не хотите ли осмотреть дом? — спросила она. — Мы тут произвели кое-какие изменения.

Вы не очень устали?

— Да, с удовольствием. Мне давно нравится этот дом.

— Я покажу мадам Френшоу наш дом, — сказала Жанна, а я поцеловала тетю Софи и попрощалась с Долли и Альбериком.

Когда мы выходили, я услышала голос тети Софи:

— Теперь, мои дорогие, мы продолжим наш урок. Начинай, Долли. Тебе нужно больше разговорной практики.

И помни, не надо стесняться.

Закрывая дверь, Жанна улыбнулась мне.

— Это доставляет ей огромное удовольствие, — сказала она. — Они составляют приятную пару. Малютка Долли — мышка, а Альберик умеет рычать как лев. Они развлекают ее, у них получается хороший диалог. Долли делает успехи, но ей нужно преодолеть застенчивость.

Альберик… этим не страдает.

— Хорошо, что она заинтересовалась этим.

— И, кроме того, домом. Ей необходимо чем-нибудь увлечься.

Именно этого я всегда ей желала.

— Вы просто чудо, Жанна. Вы знаете, как мы вас ценим.

— Мы очень многим обязаны месье Джонатану. Он вывез нас из Франции. Нам бы там долго не выжить. Мы никогда этого не забудем.

— Как раз такого рода авантюры он проворачивает отлично, — резко проговорила я.

— Он похож на своего отца, который стал добрым мужем мадам Лотти.

— Да, — согласилась я. — О, я вижу у вас на галерее появились занавеси.

— Без них там было как-то пусто. А эти занавеси такие хорошие. Мадемуазель д'Обинье хотела повесить новые, но я решила, что, если эти занавеси хорошенько вычистить и кое-где подштопать, они станут как новые.

— Вы, как всегда, практичны, — сказала я. — А они, без сомнения, смотрятся прекрасно. Галерея буквально преобразилась. Просто чудо. Как много зависит от занавесей.

— Не начать ли нам осмотр сверху?

— Превосходно, — ответила я.

Когда мы поднимались по лестнице, она спросила:

— Вам не очень трудно?

— Нет, если время от времени делать передышки. Я действительно чувствую себя хорошо… только отяжелела.

— Понимаю. Когда у вас появится маленький, это будет такая радость.

— О да, я жду этого с нетерпением.

Мы прошли мимо той самой комнаты. Дверь была закрыта. Нужно крепко держать себя в руках, ведь мне предстояло осмотреть и ее.

Мы поднялись по лестнице на следующий этаж.

— Вы увидите, что мы уже сделали довольно много, — говорила Жанна. Но и осталось немало работы.

— Поразительно!

— Я не тороплюсь с ремонтом.

— Вы хотите поддерживать у мадемуазель д'Обинье интерес к этому делу?

Жанна кивнула.

— Мы постоянно все обсуждаем и то здесь, то там находим, что еще можно сделать. Это возбуждает интерес к жизни.

— Конечно.

— Видите, мы в некоторых местах повесили новые занавески, но во многих оставили те, которые были. Пригодилась и почти вся мебель. Кроме того, нам подошло все, что отдала ваша матушка из Эверсли.

— Действительно…

Мы спустились на второй этаж. Она показала мне большую спальню и в ней постель под пологом, которую Софи взяла для себя, когда они впервые въехали в этот дом.

— Она больше не спит в этой комнате. Она перебралась в другую, а я — в смежную. Если я понадоблюсь ей ночью, нужно только стукнуть в стену. Я дала ей медную кочергу.

Она держит ее у кровати.

— Вы нужны ей ночью? Разве она больна?

— Ой, что вы, нет.

Это на всякий случай.

С тех пор как начались неприятности, у нее пошаливают нервы. Пока мы жили во Франции, мы постоянно боялись, что ночью не сегодня-завтра за нами придут. Там моя кровать всегда стояла в ее комнате, чтобы она могла меня позвать. Она очень нервничает, если меня нет под рукой, поэтому я и подумала о кочерге.

— Молодец, Жанна, все-то вы предусмотрели. Значит, теперь она занимает другую комнату?

— Идите, я вам покажу.

Она повела меня по коридору. Когда она открыла дверь в комнату, которая была мне так хорошо знакома, я чуть не упала в обморок.

Я увидела кровать с голубым бархатным пологом, недавно вычищенным и поэтому более ярким. Я увидела отполированный до блеска резной шкаф.

— Вот, значит, — еле вымолвила я, — где теперь ее спальня.

Жанна кивнула.

— А моя рядом. Мы тут сделали открытие… такое интересное.

— Да ну?

— Идите сюда. Взгляните… у двери. Очень искусно сделано.

Почти незаметно.

— Что это?

— Дыра в полу… как раз у стены.

Видите?

— А-а… да.

— Это конец трубы. Своего рода переговорная труба. У меня бешено забилось сердце.

— Мадам, вам нехорошо?

Я прижала руку к животу:

— Это просто шевелится ребенок.

— Присядьте на кровать. Думаю, вы переутомились. Вам надо поехать назад в экипаже.

— Нет, нет. Со мной все в порядке. Расскажите мне об этой переговорной трубе.

— Она очень умно сделана. Когда я впервые ее заметила, у меня мелькнула мысль, что нечто подобное я когда-то раньше видела. Я приставила руку к отверстию и крикнула в трубу. Я не услышала собственного голоса, но поняла, что труба ведет куда-то в другую часть дома. Мы находимся прямо над кухней, и, видимо, другим концом труба выходит туда. Должно быть, ее вмонтировали при строительстве дома… наверное для того, чтобы при необходимости отдавать распоряжения на кухню.

— Остроумно, — сказала я, заикаясь.

— Вы действительно хорошо себя чувствуете?

— Конечно.

Продолжайте насчет этой трубы.

— В это время здесь была со мной Долли. Я велела ей покричать в трубку, а сама спустилась на кухню. Я услышала ее голос и точно определила, откуда он исходит.

Вскоре я нашла то, что искала.

Она оказалась загороженной буфетом. Вот такое поразительное открытие. Когда я рассказала об этом мадемуазель, она захотела переехать в эту комнату.

Она сказала, что сможет переговариваться со мной из спальни, когда я на кухне. Вы, видно, думаете, что я преувеличиваю, мадам. Позвольте мне пойти на кухню. Я поговорю с вами через трубу.

Я осталась сидеть на кровати, и через некоторое время до меня донесся голос.

— Миссис Френшоу!

Надеюсь, вы слышите меня? И прошлое вернулось; воспоминание о моем грехопадении на этой самой кровати принес мне голос из трубы. Он отличался от голоса Жанны, был приглушенным, искаженным, подобно тому, чужому голосу.

Я неподвижно смотрела на дверь. Значит, тогда кто-то находился в доме, на кухне… и этот некто знал, что я была здесь с Джонатаном.

Тот, другой голос звучал, как эхо, в моей голове: «Миссис Френшоу, вспомните седьмую заповедь». Вернулась торжествующая Жанна.