— И как они? — спросила Эдна.
— Гораздо лучше, чем в начале лета. Но им предстоит пройти еще длинный путь. — На губах у Лили промелькнула улыбка. — Бывают такие моменты, часы или даже дни, когда они ведут себя, как и все другие дети. Потом что–то случается — приходит письмо на имя Кристел, или кто–нибудь из них находит карточку со счетом Дерека, — и я понимаю: им никогда не пережить этого.
— Речь не о том, что они должны пережить это. Они должны залечить раны и двигаться дальше. — Эдна отбросила за спину свои серебристые волосы. — Значит, все лето ты была влюблена в него, но так ему и не сказала?
А она–то надеялась, что Эдна ничего не заметила.
— Ну, не словами.
— Слова имеют значение, Лили. Ты же знаешь.
Она подумала о родителях, о том, как сильно ранят слова. Но они же и исцеляют — это Лили тоже знала. И все–таки она не ответила Эдне. Лили чувствовала себя чужой здесь, в своей собственной классной комнате, казавшейся ей прежде такой уютной и знакомой. Это был ее мир, ее сад, где росли дети — ее цветы. Сейчас все мысли Лили устремлялись к Шону и детям, а слово «дом» приобрело для нее совсем другое значение.
— Я разрываюсь на части, — призналась она Эдне. — Впервые я поняла, с чем каждый день сталкиваются работающие матери.
— Но большинство из нас неплохо с этим справляется, — ободрила ее Эдна. — Правда, дети Холлоуэев находятся в исключительных обстоятельствах. Я тут подумала… может, тебе взять отпуск и посвятить время семье?
От этих слов у Лили перехватило дыхание.
— Но это не моя семья!
— Нет? — Эдна указала на лист, который Лили комкала в руке. — Посмотри на свой список. Мне нелегко предлагать тебе это. Ты — одна из моих лучших учительниц, и я не хочу отпускать тебя, но если тебе нужен годичный отпуск, я дам на него согласие без всяких колебаний. Новая группа третьеклассников обойдется без тебя. Дети Холлоуэев — возможно, нет.
— Даже не верится, что ты это говоришь.
— А что она говорит? — Широко улыбаясь, в класс вошел Грег Дункан.
— Не твое дело, — отозвалась Эдна. — Как дела, Грег? Как прошло лето?
— Отлично, — ответил он. — Привет, Лили.
— Привет.
— Спросите, что я делаю в эти выходные. — Улыбка Грега стала еще шире. — Ну же, спросите.
— Ну ладно. Что ты делаешь в эти выходные?
— Участвую в турнире в Парадайз–Ридж. Там было место для спортсмена–любителя из нашего округа, и мне удалось занять его.
Лили радовалась, глядя на него. За это лето она научилась ценить тяжелый труд, талант и способность к концентрации, необходимые для того, чтобы побеждать в гольфе.
— Грег, это замечательно!
— Поздравляю, — сказала Эдна. — Лили наверняка придет посмотреть на турнир, верно?
— Я буду среди зрителей с девочками Холлоуэй. Брат девочек выступает в роли кэдди у их дяди.
— Отлично, — кивнул Грег. — Пожелайте мне удачи, дамы.
Глава 48
Камерон ходил взад–вперед по платформе вокзала. Весь день он чувствовал себя очень странно. Все началось с того, что он сказал дяде: «Я поеду в город, встретить мою девушку на вокзале». Совсем недавно Камерон и представить себе не мог, что сядет в «субару» матери и один отправится в Портленд. Не представлял он и того, как произнесет слова о том, что Бекки — его девушка. И вот он сделал это, но никакой катастрофы не произошло. Хоть какой–то результат.
Шон казался рассеянным, когда разрешил ему взять машину. Камерон был уверен, что у его дяди роман с Лили Робинсон. Эти подозрения возникли у него еще на Колониальном первенстве. В тот вечер Ред устроил для него и сестер праздник живота, накормив жареной картошкой и мягким мороженым в шикарном ресторане отеля. Вокруг них сидели лучшие гольфисты страны, и Камерон весь вечер таращился на них. Когда Фил Микельсон похвалил его работу кэдди, Камерон воспарил на небеса. У каждого из игроков он попросил автограф с пожеланием: «Для Бекки».
Когда они тем вечером вернулись в фургон, Лили и Шон сидели молча у стола и смотрели друг на друга. Между ними стояла полупустая коробка с эклерами. Лили распустила волосы, ее очки лежали на столе. По их виду Камерон сразу все понял. Он не знал как, но не сомневался в том, что они были вместе. Были парой.