Она бредила. По лицу ее струился пот, плечи дрожали…
Али отвел Руссо в сторону.
— Послушайте, мой отец, разумеется, не пил…
— Разумеется, — сказал Руссо. — Но здесь есть все, что нужно… для гостей. Так ведь?
Руссо не решался уйти. Судя по числу верблюдов, в оазисе прятался еще добрый десяток бин-мааруф. Он обратил на это внимание Али.
— Они уже не опасны. Это теперь собаки без хозяина…
Сильное выражение для демократа, который мечтает о швейцарской конституции, подумал Руссо.
— Я сам схожу.
Стефани была занята тем, что крутила ручку приемника на животе все того же бин-мааруф. Должна же быть в этих краях радиостанция, передающая новости на английском, а ей неудержимо хотелось знать, подчинится ли Никсон распоряжению сенатской следственной комиссии и предписанию сдать магнитофонные пленки, на которые президент Соединенных Штатов записал, без ведома своих собеседников, все разговоры, которые он вел с ними в Белом доме… жаль, что она так далеко, когда в Америке происходят такие интересные вещи… Валявшийся под деревом бин-мааруф не сводил с нее своего остекленевшего взгляда.
— Мы так далеко от всего, — брюзжала Стефани. — Мне так интересно, как Никсон из этого выпутается…
Али вернулся с бутылкой шотландского виски, и она сделала глоток. Была, разумеется, еще и икра: они находились в сорока минутах лету от Ирана с его лучшей в мире икрой. Она принялась рассказывать Али о своей поездке в Иран в прошлом году.
— Колыбель цивилизации… Все пошло оттуда. Мы бы не были тем, что мы есть, если бы не Персия. Не знаю, читали ли вы книгу Джона Марриоля об искусстве Сасанидов…[106]
Она поглощала бутерброды с икрой, облизывая пальцы, и глядела на миниатюрный, трепетавший от горлиц дворец и на грифов, что кружились над головой… Казалось, что бин-мааруф устроили сиесту, развалившись в тени мангового дерева; они напомнили ей знаменитую картину Брейгеля «Спящие», но в более затейливом, персидском варианте…
Ее взгляд вселял страх. Руссо не осмеливался смотреть ей в глаза. Она бредила. Нужен был врач, укол…
Они услышали гул самолета, но серебряная стрела пролетела очень высоко; Али сказал, что это шведский «боинг», везущий скандинавских туристов на Цейлон или в Бомбей.
29
Страж ушел уже два часа назад, и Руссо не понимал, почему Али так важно дождаться людей своего племени. И машины эскорта, и «роллс-ройс» были на ходу, и они могли в любой момент тронуться в путь. Но юный вождь шахиров с несколько смущенным видом, извиняясь, но при этом не давая никаких объяснений, настаивал на том, чтобы отложить отъезд до прихода «своих». Руссо решил, что речь идет о каком-то неведомом ему политическом ритуале.
Первые ряды пальм были редкими, но затем оазис становился все гуще и постепенно превращался в настоящие джунгли, и несмотря на высказывание юного принца о бин-мааруф с их вошедшей в поговорку трусостью — они способны драться лишь целой бандой и подчиняясь хозяину, повторял он, — они отнюдь не были в безопасности на этом обширном, не просматриваемом пространстве. Впервые в жизни Руссо чувствовал себя уязвимым: он боялся за Стефани.
Было уже одиннадцать часов, и тела бин-мааруф начали напоминать о своем присутствии не только внешним видом, когда на склоне западной горы показалось облако пыли. Ничто не могло быть дальше от современности, чем эта кавалькада, которая, казалось, сошла со страниц книги по истории Востока, внезапно открывшейся на давно ушедших веках. На мужчинах были оранжевые тюрбаны, накрученные так туго, что они образовывали настоящие купола. В этих всадниках не было ничего от бедуинов, и даже если не существовало никаких документов, доказывающих афганское происхождение этих людей, которые появились в здешних горах за два века до того, как Магомет поднял свое знамя, то их лица явно носили на себе отпечаток той части Индии, что граничит с Хайбером.[107]
Их одежды — туники из грежи, с глубокими вырезами по бокам — ничем не походили на бурнусы жителей пустыни; лишь небольшие черные лошади напоминали о пастбищах Счастливой Аравии, Arabia Felix римлян, Аравии Йемена, откуда и началось великое арабское завоевание. В конце колонны скакал дворцовый страж, ведя в поводу вторую лошадь; сидевший на ней всадник издалека походил на яркую куклу, завернутую в парчу и шелк. Когда кавалькада приблизилась, Руссо понял, что разноцветная кукла была закутанной в покрывало женщиной, у которой на виду оставались лишь черные глаза и крошечные ступни, обутые в красные туфли. Он тщетно искал объяснение ее присутствию, и свет уже было забрезжил в его мозгу, когда он услышал позади себя незабвенный голос, который пел: