— Я почти завидую тому бриллианту, который привлечет вас своим сиянием, — сдержанно отозвалась Айя, от души мысленно пожелав Герину мужского бессилия. — Мы с женихом еще не обсуждали варианты подарка, но буду надеяться, что он разделяет ваши взгляды.
— Вы вновь помолвлены? — в голосе барона прозвучали удивление и недовольство. Но он быстро совладал с эмоциями. — И кто же этот счастливец?
— Барон, счастье не любит, когда о нем громко говорят, — покачала головой Айя. — Могу лишь сказать, что это во всех отношениях достойный молодой аристократ.
— Поздравляю, — проронил Герин, поджав губы. — Пусть Пресветлый не оставляет вас в своей милости.
— Благодарю, барон, — ослепительно улыбнулась Айя. — И за доброе слово, и за приятную беседу.
— Надеюсь, это не последняя наша с вами встреча, маркиза.
Учитывая очередной холодный оценивающий взгляд, которым при этих словах одарил ее Герин, фраза прозвучала почти как угроза. Старый интриган никак не желал отказываться от идеи заполучить Айю если не в свой дом, так хотя бы в постель.
— О делах вам лучше разговаривать с моим отцом, — прикинувшись дурочкой, Айя очаровательно похлопала густыми ресницами. — Мужчинам всегда проще найти общий язык.
— И все же я надеюсь, — повторил барон, склоняясь к ее руке и касаясь тыльной стороны кисти холодными губами.
Айя едва сдержала дрожь отвращения. Было чувство, что по руке прополз слизняк.
— Не могу лишить вас права на надежду, — ответила она, забирая ладонь чуть поспешней, чем требовали приличия.
— Могу ли предложить вам свой экипаж? — любезно осведомился Герин. — Он ожидает возле центрального выхода.
— Благодарю, барон, но я хотела бы немного пройтись по парку, — отказалась от сомнительного удовольствия оказаться в одной карете с ним Айя. — Одна. Свежий воздух благоприятно сказывается на цвете лица, а в академии не так часто удается позволить себе прогулку. Учебная программа требует внимания.
— Понимаю, — равнодушно посочувствовал барон Герин. — Успехов вам, любезная маркиза. И называйте меня Гарольдом. Для деловых партнеров это допустимо. А я полагаю, нас будут связывать тесные деловые отношения.
Айя как раз полагала обратное, но спорить не стала. Рядом с Герином она чувствовала себя так, словно шла по гладкому, сверкающему льду. Один неверный шаг, и на ногах уже не удержаться. Хорошо, если рядом не окажется полыньи и удастся отделаться только ушибами. Беседовать на равных с этим хищником она пока не могла. И лишь когда барон, поклонившись на прощанье, скрылся с глаз, позволила себе выдохнуть.
— Куда теперь? — негромко поинтересовался приблизившийся Мирт.
Он стоял метрах в полутора от нее, как и полагалось телохранителю. Не лишняя предосторожность, учитывая, что в неожиданно теплый для поздней осени соларис в парке было людно. То и дело в пределах видимости мелькали чинно прогуливающиеся парочки, горожанки с детьми, степенные мужчины, неторопливо о чем-то беседующие и оставляющие за собой легкий шлейф сизого дыма от сигар. Аристократов почти не было. Они предпочитали для общения более комфортные места. Впрочем, за время беседы с бароном Герином Айя успела обменяться приветствиями с двумя матушкиными подругами, решившими именно сегодня прогуляться с внуками. Высокородные сплетницы, при виде ее сделавшие стойку не хуже, чем знаменитые арданские гончие, наткнулись взглядом на Сайфера и сразу поскучнели. Незамужняя дама в сопровождении телохранителя могла спокойно беседовать не то что с бароном Герином, а даже с самим Пересмешником, без опасений уронить свою честь. Несколько раз порывы ветра доносили громыхание железной тележки по мощеным дорожкам и осипший голос лоточника, выкрикивающего: "Горячие каштаны с солью" В воздухе терпко пахло опавшей листвой и сыростью. И Сайфер прекрасно вписывался в эту атмосферу, с хулигански поднятым воротником куртки и взъерошенными ветром волосами. Он был частью того Ардана, о котором в круге общения маркиза Делавента и его семьи говорили с пренебрежением. Мол, что взять с низкородных, вынужденных тяжелым трудом зарабатывать на кусок хлеба, и зависящих от работодателя чуть менее, чем полностью. Грязь под ногами, обслуга, не стоящая лишнего взгляда. Но с каждым днем Айя все больше убеждалась: это ложь. Любой из горожан с их нехитрыми радостями был намного свободнее, чем она, связанная паутиной условностей и правил. Теперь она понимала и Алехно, и Лидану, и Иллиану Торин, с куда большим удовольствием общающихся отнюдь не с равными им по статусу. И впервые задумалась о том, что дед его величества Зиама, император Гарьен, основавший Академию, не просто так распорядился, чтобы в ее правилах значилось, что все студенты равны.