Саймон отступил на шаг.
Вроде бы ничего не произошло, но глаза Инквизитора в колечках пухлых век расширились.
— Ясно, — выдохнул Элдертри.
— Что ясно?
— Посмотри, где стоишь, юный Саймон. Оглянись.
В комнате ничего не изменилось, и до Саймона не сразу дошел смысл затеи Элдертри: отступив, он попал в столбик солнечного света, проникающий через окошко высоко в стене.
Инквизитор чуть ли не извивался от удовольствия.
— Ты стоишь под прямыми солнечными лучами, и с тобой ничего дурного не происходит. Рассказ о твоих способностях я чуть было не счел ложью, но вот убеждаюсь в них воочию.
Саймон молчал. Что говорить в такой ситуации?
— Естественно, я должен спросить тебя, — продолжил Элдертри, — знаешь ли ты, откуда у тебя такие способности?
— Может, я просто самый симпатичный из вампиров? — пошутил Саймон и моментально пожалел. Глаза Элдертри сузились, и на виске вдруг запульсировала маленькая жилка. Понятно, шутки Элдертри любит, только если шутит сам.
— Очень, очень забавно, — произнес Инквизитор. — Теперь скажи: восстав из могилы, ты уже обладал даром светолюба?
— Нет, — осторожно ответил Саймон. — Поначалу солнце жгло меня. Даже крохотный лучик обугливал кожу.
— Понимаю, понимаю, — живо закивал головой Элдертри, словно подтверждая естественный порядок вещей. — Когда ты впервые обнаружил, что можешь безболезненно выходить на солнечный свет?
— Утром после большого сражения на корабле Валентина…
— Где он держал тебя узником, намереваясь использовать твою кровь в ритуале обращения Меча?
— Похоже, вы сами все знаете. Я вам не нужен.
— О, нет-нет, ну что ты! — вскинул руки Элдертри. Его маленькие ладошки совсем не подходили пухлым рукам. — Ты стольким можешь помочь, мой мальчик! Например, я никак не отделаюсь от мысли, что на корабле случилось нечто, изменившее тебя. Ты сам как думаешь?
Саймон уже хотел сказать, что пил кровь Джейса — назло Инквизитору, — и опомнился. Кровь Джейса! Может, она изменила вампирские качества Саймона? Возможно ли такое? Даже если так, имеет ли право Саймон рассказывать о поступке Джейса? Одно дело прикрывать Клэри, и совсем другое — прикрывать Джейса. Ему-то Саймон ничем не обязан.
Хотя как посмотреть. Дав Саймону выпить своей крови, Джейс уберег вампира от гибели. Поступил бы так иной нефилим? И что меняет, если Саймон пил кровь Охотника исключительно ради Клэри? Он говорил за себя, извиняясь перед Джейсом: дескать, чуть не убил его. (Джейс ответил: мол, чуть сам этого не позволил.) В правилах ничего не сказано, какая кара ждет Джейса, если Конклав прознает о его «подвиге».
— Я не помню, что было на корабле, — произнес наконец Саймон. — Валентин накачал меня наркотиками.
— Прискорбно слышать. — Лицом Инквизитора поникло. — Прискорбно, очень.
— Мне тоже очень жаль, — соврал Саймон.
— Значит, ты ничегошеньки не помнишь? Ни одной красочной детали?
— Помню только, как Валентин напал на меня, и я потерял сознание. Потом… я очнулся в пикапе у Люка. Он увозил нас домой. Все, больше ничего.
— Ай-ай-ай, — пробормотал инквизитор, заворачиваясь в мантию. — Смотрю, Лайтвуды прониклись симпатией к тебе, тогда как прочие члены Конклава их… не понимают. Валентин пленил тебя, а ты вышел из этого противостояния, обретя новую, невиданную силу, и теперь еще пробился в самое сердце Идриса. Понимаешь, как все это выглядит со стороны?
Если бы сердце Саймона жило, оно заколотилось бы с сумасшедшей скоростью.
— Намекаете, что я шпион Валентина?
— Боже мой, юноша, как ты такое можешь думать! Я доверяю тебе, доверяю всецело! Но вот Конклав… О, Конклав известен подозрительностью. Мы так надеялись на твою помощь. Видишь ли — хоть я и не имею права рассказывать об этом, однако доверяю тебе и вижу, что могу поступиться правилом, — Конклаву угрожает страшнейшая беда.
— Конклаву? — Саймон оцепенел. — Тогда причем здесь?..
— Понимаешь, Конклав расколот надвое. Идет внутренняя война, если так можно выразиться, во времена конфликта всеобщего. Предыдущий Инквизитор и многие другие совершили немало ошибок, о которых я предпочту сейчас не говорить. Однако, видишь ли, авторитет Конклава, Консула и Инквизитора поставлены под сомнение. Валентин опережает нас на шаг, словно предвидит наши действия. Совет больше не желает прислушиваться к моим советам или советам Малахи, особенно после событий в Нью-Йорке.