— Эй, — крикнула Галина Андреевна.— Здесь есть кто?
После некоторого молчания за дверью раздались приглушенные голоса, зазвенела щеколда, и дверь чуть приоткрылась. Молодая женщина, почти девочка, черненькая, косенькая, узбечка или татарка. Видно, что смущена.
— Вы к нам?
— К вам.
— Ой, простите, но мы не можем вас впустить...
— Да что случилось-то?
Девушка обернулась, что-то сказала в глубь комнаты, потом распахнула дверь шире: «Видите?»
В комнате плавал синий дымок, и все стены, мебель, потолок и пол были обрызганы чем-то кремовым. Приторный конфетный запах пахнул из помещения.
Галина Андреевна всплеснула руками:
— Что же вы тут наварили? Господи!
— Как бомба,— произнесла смущенно девушка и посмотрела на парня, сидевшего скромно в углу.— А все он придумал...
Выяснилось, что здесь живут молодожены. У них, так сказать, первый месяц. В честь такого праздника они решили сделать торт и для этого поставили варить в кастрюлю нераскупоренную банку сгущенного молока. Доварили до того, что она взорвалась, да еще в тот самый момент, когда постучалась комиссия. Молодожены так перепугались, что решили никому не открывать...
— Какие же вы глупые,— покачала лишь головой Галина Андреевна. И тут же, пока Шохов осматривал строение (сляпано кое-как, к зиме не готово, уж не самохинская ли работа?), она все им про торт и про сгущенку объяснила. Что варить ее надо в воде, но так, чтобы не касалась дна кастрюли, а торт лучше делать с вафлями, которые у нее есть. А если сверху украсить вишнями из варенья, то будет уже не торт, а чудо.— Приходите ко мне, — сказала она на прощание.— Не стесняйтесь!
Ожидая, Шохов подумал вдруг с досадой: такая трата времени и сил. А гараж недостроен... Столько вечеров пропало...
Они вышли на улицу. Ночь была промозглой, черной.
— До завтра, Григорий Афанасьич,— произнесла, поежившись, Галина Андреевна.— О чем задумались?
— О чем? — переспросил Шохов, будто очнувшись.— Да вот размышлял, что у нас за народ здесь: не паникует, не суетится... Я хочу понять, но думаю, что не понял, это — замедленный рефлекс или...
— Или — привычка,— подсказала Галина Андреевна.
— Или — равнодушие? Ведь они даже не спрашивали, кто мы... Пускали к себе в дом, как будто мы имели на это право. А эта женщина даже извинилась... Что же это?
— Мудрость. Вот что. Меня — так больше поразило их долготерпение. Ну, прощайте. До завтра. А узелок давайте, я занесу.
Галина Андреевна простилась, но в дом к себе не пошла. Свернула поперек улицы к маленькой времяночке и постучалась. Ей никто не ответил. Тогда она тронула дверь, которая оказалась открытой, и зашла. Коля, как был в одежде, спал, не расстелив постель, а на столе лежала буханка хлеба с отломанной коркой и початые рыбные консервы: «Салака в томате».
Галина Андреевна положила узел и стала прибирать на столе. Консервы переложила в блюдце, а хлеб завернула в газетку.
— Коля,— позвала она тихо.— Коля...— И тронула за плечо.
Парень вздрогнул и открыл глаза. Несколько минут лежал, что-то соображая, потом вскочил.
— Коля, пойди умойся, вода у тебя есть? А я вскипячу тебе чаю. А потом ляжешь, как положено, и будешь спать. Ты понял? Ну, иди, иди.
И пока он, медленно приходя в себя, ополаскивался в прихожей, Галина Андреевна подмела пол и успевала еще произносить громко, чтобы он слышал:
— Нельзя себя запускать так, ты же теперь отец. Поля придет, а у тебя должен быть дом в порядке. Больше чем в порядке... И чистота кругом. И сам ты должен быть мужчиной, своим видом внушать жене уверенность во всем. Понял? У тебя много белья накопилось? Сложи, я завтра заберу. А теперь садись и рассказывай, что там в роддоме происходит и как наша дочка...
Под самые Ноябрьские праздники произошло два события. Одно касалось Нового города, другое же лишь Вор-городка.
Это второе — возвращение Поли из роддома. Ее встретили цветами, невесть где добытыми Галиной Андреевной, и на машине по дороге, которую к этому времени закрепило морозцем, подвезли до самого дома.
Ребенка, пока что безымянного (ждали совета родителей), никому не показали, соблюдая стерильность, но крестины сыграли очень шумные в доме самой Галины Андреевны. Ее же нарекли крестной.
На этом празднике перебывал чуть ли не весь городок, а молодым от всех жителей (собирали по рублю с дома) была преподнесена коляска и к ней памятная грамота. В грамоте, составленной опытной рукой остроумного деда Макара, писалось, что коллектив поздравляет Колю-Полю с первенцем, гордится молодым новоселом, который, как они надеются, будет воспитан в лучших традициях Вор-городка: добрым, отзывчивым и оптимистичным...