Выбрать главу

Когда Кристина кивнула в сторону леса, втайне Женька обрадовался: появился шанс, что день рождения обойдется без понтов и распальцовки. «Хонда» притормозила у высокой металлической изгороди, а в руках Тины пискнул вытащенный брелок. Ворота послушно отозвались и медленно поползли в сторону, открывая вид на мощеную площадку с тремя автомобилями.

— Поезжай налево. — Кристина скомкала проводки наушников и вслед за брелоком спрятала в боковой карман сумки. — За домом должно быть еще место.

Задний дворик действительно пустовал.

После салона воздух оглушил Женьку чистотой и свежестью, в которую смешались хвойные смолки, липкие маслята и рыхлый мох.

Набрав его полную грудь, Женька перевел взгляд на дом и довольно выдохнул. Да, Старовойтов-старший явно не страдал патологической манией совместить нелепые архитектурные изыски в одном месте. Трехэтажный дом был выдержан в одном стиле, начиная от каменного фундамента и оштукатуренных бежевых стен и заканчивая флажком флюгера на кончике ломаной темно-коричневой крыши. Единственными украшениями служили небольшие балки, сплетавшиеся у самой кровли в трилистник, да кованое ограждение балкона. Не вычурный особняк, а надежное семейное гнездо.

Таким же основательным выглядел и сам хозяин дома, привалившийся к углу террасы и определенно поджидающий их. Наверное, в старину из таких людей получались отличные бурлаки для перетаскивания грузов по реке. Не слишком высокий, но с широкой костью, на которой мясо с годами превратилось не в жир, а в витые мускулы, способные для потехи скрутить рулет из монетки, одним ударом сломать нос обидчику или же, напротив, ласково и невесомо пригладить волосики малыша. Подойдя ближе, Женька еще заметил, что кожу Старовойтова усеивали мелкие оспинки, а глаза под кустистыми бровями подрагивали, как при нервной болезни.

«Постаревший Геркулес, — подумал Женька, — но он мне нравится. Ведь так бывает. Бросаешь на незнакомца взгляд — и понимаешь: твой человек, очень близкий и родной по духу. Жаль только, что сойтись ближе нам не суждено».

— Привет, папочка. С днем рожденья! Люблю, люблю тебя.

— Спасибо, черепашка.

Отец с дочерью поцеловались, и Старовойтов протянул Женьке жилистую руку, оказавшуюся на ощупь шершавой.

— Николай Петрович.

— Евгений. С днем рождения вас. Здоровья там... всяких благ...

— Спасибо.

— Ну и где обещанный тихий дружеский обед? — Кристина кивнула на тесно припаркованные автомобили, и Женька мысленно с ней согласился. — Или объявились неизвестные мне приятели, а может, что еще хуже, родственники?

Старовойтов шутливо погрозил дочери указательным пальцем, а потом загнул его для перечисления:

— Так все ж свои. Мы, вы, да Кузьмины, да Гордеич. А вчера Рыбовецкие позвонили, что будут, хотя Маша и не думала их звать. Вот тебе еще двое. Но не волнуйся ты, черепашка, все ж тихие, почти семейные. Одним словом, пенсионеры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— За такими старичками еще надо уметь угнаться. — Кристина насмешливо покачала головой и повернулась к Женьке: — Зай, не забудь нашу прелестницу.

Старовойтовы подождали, когда Женька вернется с коробкой в зеленоватой бумаге, и Кристина расправила примятый обо что-то в багажнике коричневый бант.

— Очередная глупость? — полюбопытствовал Николай Петрович и без усилий распахнул массивную дверь дома, откуда уютно запахло теплом и сушеными яблоками. — Имей в виду, черепашка, если так — повезешь обратно. И не надо морщиться.

— Да я вовсе не по этому поводу, — отмахнулась Кристина и бросила курточку на круглую вешалку, даже не посмотрев, повисла ли та или свалилась на пол. Потом провела сапогами по небольшому текстильному коврику у порога, как будто так могла отчистить возможную грязь, и раздраженно пояснила отцу: — Опять у мадам Рыбовецкой новые духи в стиле «Наслаждайся или сдохни». Нет, я все же раскошелюсь и на Новый год приподнесу ей что-нибудь человеческое, не уничтожающее кислород на десять миль вокруг.