– Можно Христа прославить?
Наряженная по-праздничному Федулиха обиженно поджимает губы, с упреком говорит:
– Чаво ж вы кричите, как оглашённые? Аль я глухая. Слава богу, пока еще слышу. Ну, славьте.
Сашок неуловимым движением смахивает с головы шапку-ушанку. С наглухо завязанными у шеи тесёмками Минька косится на брата “мол, мне тоже снимать?” Но Сашок украдкой больно тычет кулаком в спину, старым гусаком шипит:
– Ты маленький, тебе можно.
Глуховатая на одно ухо Федулиха, прислушиваясь, переспрашивает:
– Вы уже читаете, аль как?
Сашок, спохватившись, торопливо запевает:
– Христос рождается, – славьте,
– Христос на земле, – возноситеся, – подпевает Минька, вторя ему тоненьким голоском.
Федулиха, умилённая молитвой, вместе с ними крестится на иконы. Линялая божница в переднем углу тщательно выглажена. Фитилёк лампадки заметно коптит, но подслеповатая Федулиха этого не замечает.
– Мы пришли Христа прославить, а вас с праздником поздравить! – с облегчением звонкими голосами заканчивают мальчишки молитву и преданными глазами глядят на Федулиху. Ну, как вредная старуха заскупится, и больше семишника не даст. Но соседка оказалась сегодня на редкость щедрой, отвалила каждому аж по пять копеек.
– Спасибо, бабушка.
Братья торопятся уйти. Но не тут-то было. Федулиха несказанно рада первым христославцам. Заставляет сесть на старую источенную молью шубу.
Есть такая примета: на Рождество первых христославцев посадить на шубу и они минуту-другую должны посидеть смирно, быть тогда в новом году щедрому приплоду – цыпляткам ли, теленочку ли. Так повелось исстари.
– А нам старины надобно придерживаться, – поучает хитрая Федулиха.
От усердия, выпучив глазенки, Минька с Сашком послушно сидят на пороге.
– Все, бабань?
– Все.
Федулиха беззубо улыбается. Выпроваживая из хаты, мелко крестит их в спину.
– Христос с вами, родные!
Перед рассветом блукавшая по небу луна поблёкла, густые сизые тени накрыли сугробы. Уставшие до изнеможения братья возвращаются с того края длиннющей улицы. Под валенками жалобно скрипит снег.
Миньке любопытно узнать, на что потратит собранные деньги старший брат. Сбоку заглядывая ему в лицо, спрашивает:
– Саш, а Саш, ты, на что свои деньги потратишь?
– Я-то? – переспрашивает Сашок и загадочно улыбается: – Знаю на что.
– Но все-таки, – не отстаёт от Минька.
И Сашок, сжалившись над младшим братишкой, честно признаётся:
– Ножичек куплю себе перочинный.
Сашкова заветная мечта иметь свой ножичек с серебристой рукояткой в форме белочки почти осуществилась. Завтра он пойдет в магазин и купит себе долгожданную и такую необходимую в хозяйстве вещь.
– А я, а я, – радостно захлёбывается и выпаливает Минька, переводя дух: – Шоколадку куплю. Аленку!
От обуявших его чувств, азартно размахивает руками. Отягчённая мелочью варежка, вдруг, соскальзывает с его руки и летит далеко в сугроб. От неожиданности он на секунду замирает, а потом с истошным воплем бросается за ней.
– Там мои денюжки-и-и!
В предрассветных сумерках братья долго ищут белую пуховую варежку. Наконец находят. Рассыпавшейся мелочи в ней нет. Обливаясь горючими слезами, словно подкошенный Минька падает на колени, голыми руками перебирает рыхлый колючий от мороза снег.
– Мои денюжки-и…
В течение получаса они с братом безнадёжно барахтаются в сугробе. Первый понимает всю тщетность поиска Сашок. Отряхивая штаны от налипшего снега, с сожалением говорит:
– Не найдем мы Минька денег. Темно дюже. И снег рыхлый… провалились они…
Минька плачет еще громче, настолько неутешительно горе; озябшими ручонками сильнее начинает шуровать в снегу. Мокрые на коленях штанишки на морозе деревенеют колом. У него уже не попадает зуб на зуб, хнычет жалостливо:
– Боженька, помоги мне найти денюжки. Я прошу тебя, Боженька. Смилуйся надо мной, Боженька. Ну что тебе стоит… ты ведь все можешь… ты вон какой большой…
– Нашел! – вдруг, радостно кричит Сашок: – Нашёл!
Он ссыпает в подставленную дрожащую от холода ладошку брата горсть теплых медяков. Минька крепко накрепко зажимает их в кулачок. Сверху Сашок заботливо надевает варежку.
– Ну, вот, видишь, – сквозь слёзы улыбается Минька брату непослушными губами, – помог мне Боженька.
Поскрипывая валенками, они торопимся домой, в тепло. И невдомёк счастливому Миньке, почему перестали звенеть медяки в варежке у старшего брата.