Мартон рассказал вчерашний случай. И тогда они сообща решили, что собака прибежала домой, только парадное уже было заперто, и тогда она подумала: зачем ей понапрасну ждать до утра? — и пошла к г-ну Фицеку в кафе. Для собаки это было много; поэтому и г-н Фицек расчувствовался.
— Ладно, прощаю, — сказал он собаке. — Но если еще раз сожрешь что-нибудь, тогда уже не будет пощады.
Мартон и Пишта рассказали всем соседним ребятам о героическом поступке Жоли и об ее неслыханном уме. От радости и гордости они таскали собаку с собой повсюду. Однако их счастье продолжалось недолго.
Через несколько недель г-н Фицек опять настроился против Жоли, хотя она, наученная горьким опытом, относилась с полным почтением к печенке и другим продуктам. И все-таки г-н Фицек решил выставить ее. Тогда мальчики отнесли ее к одному другу, отец которого работал в лесничестве.
И когда год спустя они попали снова к леснику, они нашли ее на цепи. Жоли сразу узнала их, заскулила и так начала дергать цепь, что чуть не потащила за собой конуру…
В воскресенье утром в лавку бакалейщика набилось много покупателей, Мартон чувствовал себя в своей тарелке. Он любил быстроту, оживленную работу, народ. Теперь, утром в воскресенье, в этом недостатка не было.
— На четыре крейцера соли!
— Сию минуту!
Мимо сопящего дяди Иллеша он проскользнул к полке, где стояла соль, снял кулек в четверть кило и точно рассчитанным движением — этому он научился у своего будущего отца — прокатил кулек по прилавку к покупателю.
— Еще что?
— Полкило крупчатки, — сказал покупатель, подозрительно следя за быстрыми движениями Мартона.
Бакалейщик обслуживал медленно. Покупатели называли его «пыхтящим».
— Вы, наверное, дали мне не крупчатку, а манную? — спросил покупатель.
— Нет, крупчатку, — ответил мальчик с полным знанием дела. — Еще прикажете что-нибудь?
Покупатель не спешил с ответом. Сначала он открыл кулек, посмотрел в него, взял щепочку муки, растер ее между пальцами и пошел к окну.
— Крупчатка, — сказал он удовлетворенно.
Мартон был обижен недоверием.
— Что прикажете? — обратился он к следующему покупателю.
— Дайте четверть кило риса «Каролина».
Мальчик взял пакет, выдвинул длинный ящик с рисом и загородил им дорогу за прилавком. Затем встал на цыпочки, потому что рис лежал высоко. Салями, висевшая на ручке ящика, болталась во все стороны.
Дядя Иллеш как раз шел, пыхтя, к ящику с «бразильским кофе 1-а», когда заметил преграду. Не сказав ни слова, он водворил ящик с рисом «Каролина» на место. Мартон подождал, и, когда бакалейщик прошел, он снова выдвинул ящик и погрузил совок в рис. Блестящие рисовые зерна посыпались из совка в кулек. Кулек Мартон поставил на весы, совсем неожиданно приподнял совок, и рис перестал сыпаться, весы качнулись.
Мальчик бросил совок, задвинул ящик. Сняв пакет с весов, он завернул его и толкнул к покупателю.
В это время первый покупатель, увидев, что мальчик спокойно обслуживает другого, а о нем забыл, неуверенно направился к двери. Однако Мартон искоса следил за ним и, когда покупатель взялся за ручку двери, громко крикнул:
— Четверть кило соли — четыре крейцера, полкило крупчатки — девять, всего тридцать крейцеров!
Тогда покупатель обернулся.
— Ах да, я и забыл…
Мартон, получив тринадцать крейцеров, опустил их в карман халата.
— Кило рису, полкило сахару, на восемь крейцеров чернослива, салями «Доззи», пол-литра керосина…
— Прошу кусок шоколада.
— Дядя Иллеш, — обратился Мартон к бакалейщику, — кусок шоколада.
Бакалейщик в это время резал хлеб.
— Сейчас, — сказал он.
Шоколад он хранил в кассе, и Мартону нельзя было продавать его. Г-н Иллеш объяснял это тем, что Мартон не может отломить от толстого шоколада такой кусок, какой нужно, кусок может треснуть, и тогда покупатель не возьмет его. Бакалейщик оставил за собой монополию продажи трех товаров: салями, сыра эментали и шоколада.