Это были его последние слова. Шальную пулю справедливо называют дурой, а это была всем дурам дура — если бы капитан донес Андрееву до санитарной машины, ее удалось бы спасти.
Фельдман погиб сразу же, Андреева истекала кровью еще пятнадцать минут. В сутолоке боя ее просто не заметили…
То же время, батарея на мысе Фонарь
Что-то в этом было от процесса рождения: ползешь по каменной кишке, упираешься в стену, утыканную металлическими скобками, делаешь по ним два шага вверх и снова оказываешься в каменной кишке, снова ползешь вперед и упираешься в стену со скобками, но на этот раз видишь над собой квадратный колодец, откуда тянет свежим воздухом и слышатся голоса…
Рядовой Корбан быстро пополз задом вперед, пока ноги не провалились в ту, первую дыру, встал на одну из скобок и приготовился стрелять.
Сердце колотилось так, что едва не заглушало шорох: в колодец кто-то спускался.
Миша Корбан не видел, куда стрелять. В этой темноте он мог полагаться только на слух и ждал момента, когда ноги спускающегося вниз человека коснутся пола.
Есть!
Он нажал на спуск. Когда стих звон в ушах (стрельба в подземелье — то еще разлечение) он не услышал ни криков, ни стонов. Убил сразу наповал? Тогда кричали бы наверху, не один же он здесь…
Потом был звук — падение, и не просто падение: кругленький железный предмет был брошен с ускорением и быстро катился в мишину сторону.
Обмирая, Корбан понял: граната.
Неизвестно как, но в кромешной темноте он увидел ее: почти цилиндрической формы, вся в частых глубоких насечках, как ананас…
Он должен был разжать руки, падать вниз, бежать… Но не мог сдвинуться с места.
Граната остановилась перед самым его носом, перекатилась с боку на бок и… покатилась назад.
Коридоры запасных выходов из батарей береговой обороны запроектированы с легким наклоном в сторону «улицы».
Именно в тот момент, когда Миша осознал избавление от неминуемой смерти, он был как никогда близок к тому, чтобы напустить в штаны. Все мускулы расслабились разом. Он не спрыгнул в нижний коридор — он рухнул туда, закрывая руками голову.
Граната разорвалась прямо под задницей у беляка, который ее бросил. Стряхнув с себя осколки и бетонную крошку, Миша услышал крик…
Невезение заразно, а инициатива наказуема, — подумал Батищев.
Невезением он заразился от Григорьева, не иначе. Инициативу проявил рядовой Карастоянов, который без приказа бросил гранату и подорвался на ней.
Карастоянова вытащили из колодца на страховочной веревке — страховка оказалась толковой мыслью. Молодец Кошкина. Кто бы еще подсказал, как попасть в казематы, раз их защищают…
— Еще пять минут — и нам этот ход до жопы. Какие мысли по этому поводу?
— Я полезу, — Кошкина бросила шлем.
— Прапорщик, не дури!
Она уже исчезла в колодце. Светлые волосы плыли вниз…
— Кошкина! Кошкина, твою мать!!!
Кошкина остановилась на третьей снизу ступеньке.
— Какого черта? — Ефрейтор Шеховцов спустился следом за ней.
— Не топчись по пальцам, — прошипела она и разрядила одну гранату. — Лови!
Попасть по мелькнувшей в темноте руке довольно трудно. Миша уже сориентировался: здесь слишком мало места, чтобы размахнуться как следует. Граната покатилась обратно, рядовой Корбан спрыгнул вниз, чтобы не задело случайным осколком.
Взрыва не было. Был мягкий прыжок и девять выстрелов подряд: пробираясь на четвереньках по коридору, Кошкина палила в темноту перед собой, чтобы не дать ему высунуться.
Остановившись на краю второго колодца, она зубами выдернула чеку второй гранаты и бросила ее вниз.
Вскочить в каземат батареи Корбан успел, а закрыть за собой дверь — нет. Взрывной волной его швырнуло вперед. Следом из подземного хода выскочила сумасшедшая баба с гранатой в руке.
— Не стрелять! — сообразивший что к чему сержант Собакин успел перехватить за ствол автомат рядового Абдуллаева и направить очередь в потолок. Ствол мгновенно раскалился, Собакин заорал, вырвал автомат и швырнул его на пол.
— Яки! — сказала сумасшедшая баба. — Правильно. Умираю я — умирают все. Оружие на пол.
Из-за ее спины уже лезли вооруженные беляки.
Батарея сопротивлялась еще полчаса. Ее сдали только тогда, когда раненый Агеев потерял сознание.
В любом несчастье, говорят французы, ищите женщину.