Ухватившись за другое колесо с внутренней стороны люка, крепыш стал мешать нам его заблокировать. Хотя, конечно, назвать это полноценной борьбой было нельзя. Сандаварг просто-напросто удерживал маховик, а мы не могли провернуть его ни на градус.
Насаженные на одну ось, оба запорных колеса не вращались по отдельности. А их фиксатор имелся лишь изнутри – как раз на случай, чтобы кто-нибудь не запечатал нас в трюме, когда мы прячемся там от опасности. Впрочем, эта проблема решалась уже не грубой силой – или, применительно к нашей ситуации, массой, – а хитростью.
Как гласит одна из поговорок династии Проныр: «Против лома и законов Архимеда нет приема, если у вас нет другого лома и минимальных познаний в теоретической механике». Как раз для этого случая Долорес, пока мы возились с «Блевуном», и подтащила к люку одну из запасных иностальных штанг. Все, что мне нужно было сделать, это лишь протянуть руку, подобрать ломик, вставить его между спиц маховика и подналечь на импровизированный рычаг.
Именно так я и поступил, ухватившись для пущего усилия за самый его конец.
Что-что, а против принципов Архимеда силища Убби оказалась бесполезна. Я сломил его сопротивление буквально за один оборот колеса. И как бы захватчик его ни дергал, остановить вращение запора было уже нельзя. Стоило замочным ригелям войти в пазы, как помощь сидящих на крышке Малабониты и де Бодье стала мне не нужна. Напротив, теперь они лишь мешались под ногами, и я согнал их с люка, дабы не прерывать работу.
Когда же маховик был завернут до упора, я еще дальше затолкал ему в спицы лом, а Гуго надел на него толстую цепь. Другой ее конец Долорес накрепко привязала к мачте, и отныне Сандаварг мог надрываться хоть до посинения – отпереть замок ему было не по зубам. Придуманный нами внешний блокиратор получился громоздким, зато не менее надежным, чем внутренний.
Раздавшийся из-под крышки рев бессильной злобы слился с нашим победным ликованием, которое мы устроили над люком, запертым ценою героических усилий. С этой минуты власть на «Гольфстриме» опять перешла ко мне. И пускай нас и Кавалькаду разделяло всего полдня пути, это не омрачало нашей радости. Мы обзавелись неопровержимым доказательством того, что не имеем ничего общего с врагами Владычицы Льдов. И теперь готовились сдаться Кавалькаде без боя, ибо на войну с ней героизма у нас уже не хватало…
Как и ожидалось, в запертом трюме разразилась настоящая буря. Казалось, еще немного, и под ее напором стотонный буксир начнет раскачиваться из стороны в сторону. Остервенелый Убби разносил все, что подворачивалось ему в темноте под руку. Наведенный нами там порядок не продержался и суток. Обидно, если вспомнить, каких трудов мне стоило рассортировать прежнюю груду хлама. Новая же, судя по грохоту, должна была стать еще больше – помимо запчастей, северянин, кажется, крушил и полки, на которых они лежали.
А мы в это время культурно отдыхали, устроив в ожидании Кавалькады небольшой пир. Идею провести его подкинула Долорес. Отплясав победный танец на запертом люке, она заметила, что если нам все же не посчастливится угодить в рабство Владычицы Льдов, то было бы неплохо напоследок гульнуть. Не до потери пульса, ведь нам еще предстояли сегодня важные переговоры, а чисто символически.
Предложение Малабониты было встречено с воодушевлением. И впрямь, кто знает, доведется ли нам еще погулять на этом свете. И потому оставшиеся до встречи с доном Балтазаром часы мы решили посвятить вкушению кактусидра. Бочонок с ним, к счастью, был заблаговременно вынесен из трюма вместе с остальными продуктами и самыми необходимыми запчастями.
Пока мы праздновали и произносили тосты за скорейший и благополучный исход этого рейса, Убби продолжал упорно напоминать о себе, проверяя на прочность стены трюма и наши нервы.
– Зря стараешься, северянин! – попытался я образумить буяна, обратившись к нему через проделанную в палубе узкую отдушину. – Самому тебе оттуда ни в жизнь не выбраться. Корпус «Гольфстрима» рассчитан на атаку взрослого змея-колосса, так что угомонись и побереги кулаки!
В ответ Сандаварг прорычал все, что он думает обо мне, моем экипаже и всех наших родственниках, вместе взятых. Досталось даже моему прадедушке, о котором я рассказывал вчера за ужином. Бедный Иван Проныра, создатель «Гольфстрима»! Он, поди, и не подозревал, что спустя шестьдесят лет после его смерти кто-то будет склонять его имя в такой унизительной форме.