Выбрать главу

Именно поэтому общие тренировки Амина обычно проводила внизу — под сценой, наблюдая, а потом иногда прогоняла все заново уже лично для себя.

Случалось, что прогоняла не раз и не два, вдруг придумывая еще какую-то новинку, случалось, просто сидела не сцене — слушала треки, иногда лежала — смотрела на потолок и игралась с образами в голове будто с шашками — меняла, переставляла, чередовала.

Развлекалась, как могла…

Сейчас же главная бабочка Баттерфляя хотела просто отплясать. Отплясать так, чтоб гудели ноги, чтоб кружилась голова, чтоб тряслись коленки с руками, и чтоб диафрагма рвалась от одновременного избытка и нехватки воздуха.

Поразмыслив несколько секунд, Амина выбрала нужный трек, дождалась проигрыша, и сделала именно так, как собиралась.

* * *

Мир шел по коридору в сторону выхода. Устал как собака. На дворе — десятый час. Через полтора начинается очередная ночь в клубе, а ему хочется разве что сдохнуть, ну или поехать домой, упасть на кровать часов на десять, а потом встать, помыться, побриться и больше никогда… Никогда не возвращаться в это адское место.

Но все, что мог предложить ему этот несправедливый мир — это смотаться домой, сменить одежку и вернуться хотя бы часов до двух ночи, а потом уж можно и в люльку — после двух, обычно, веселье из опасного — яркого, превращается в вялое и довольно унылое — народ медленно расползается по берлогам.

Идя по коридору, сложно было представить, что через час здесь будет бурлить жизнь — сейчас вокруг было тихо, никто не носился, не сбивался с ног, гоу-гоу сегодня в зале быть не должно было, поэтому в гримерной — тишина. Их тренировка, а что бы ни говорила Амина, Мир точно знал их расписание, просто предпочитал не соваться, должна была давно закончиться, бар был заполнен и приведен в божеский вид еще в обед, поэтому в зале должно было быть так же тихо, как в остальном здании.

Но, почему-то, не было. Чувствуя подвох, Мир решил не врываться, распахивая дверь с ноги. Тем более, в этом и не было особой нужды — дверь оказалась приоткрытой.

Замедлив шаг, Мир буквально подкрался к дверному проему, остановился на расстоянии вытянутой руки, отступил к стене, заглядывая внутрь, взгляд упал как раз как было нужно — на сцену.

Сначала даже показалось, что на сцену пустую, а музыку, которая громыхала сколько есть мочи, будто кто-то забыл, но через пару секунд в поле зрение попала и фигура.

Дамир дернулся, будто от неожиданности. Тут же захотелось одновременно войти и смыться незамеченным. И мимолетно прокатилась волна гнева на себя — поведение ведь откровенно мальчишеское. Не за девушкой в бане же подсматривает… Хоть все равно подсматривает…

Выходить на свет — не вариант. Амина наверняка посчитает, что он стоял тут долго, разозлится, еще чего доброго — поскандалят на ровном месте, и неизвестно, кто первый сорвется, а денег жалко. Но и уйти почему-то не выходило — ноги будто вросли. Мир даже попытался дернуться обратно в коридор, но что-то не пустило — как смолой к полу присобачило.

Именно так он и объяснил себе тот факт, что больше рыпаться не пытался — застыл, дышать стал как-то осторожней, затаился, засмотрелся…

Амине-ханым плясала от души, с душой, бездушно. Плавно, когда хочется, чтоб было нежно, резко, дерзко даже, когда музыка требует какой-то шалости.

Это был танец, который Мир уже несколько раз видел во время их ночных шоу. Он сам их не любил. Не любил и не понимал. Искренне не верил, что найдется сумасшедший, который станет ходить в Баттерфляй, чтобы насладиться этим зрелищем. Дело вкуса, конечно, но ему это казалось пошлым, раздражало.

А вот сегодня нет. Шли минуты, а раздражение не наступало, было просто интересно. Интересно и захватывающе…

Амине было что сказать с помощью тела, Мир, застыв, наблюдал уже за третьим танцем, после каждого обещал себе смыться по-тихому, но «смола» все никак не отпускала, приходилось стоять.

Мужчина понимал, что оправдание так себе, но оторваться от созерцания тоже не мог.

Смотрел на ее длинные голые ноги, на напряженные икры, на худые лодыжки, на выпуклые коленки и явно очерченные мышцы бедра. Смотрел на плоский живот, голый, потому что Амина закрутила майку под грудью. На грудь тоже смотрел, хоть и пытался отвести взгляд. На не то, чтоб выдающуюся, но очень пропорционально подходящую. На ключицы смотрел — выпирающие. На губы — то расплывающиеся в улыбке, то сжатые, то влажные после того, как по ним проведут языком, то пересохшие. На глаза не смотрел — глаза у Амины вечно блуждали, да и слишком далеко стоял.